→ Архив номеров

Александр Гун — профессиональный моряк. Сорок лет бороздил моря и океаны, дважды совершил кругосветное плавание. Краевед, историк. Готовит книгу, посвященную выдающемуся одесскому ювелиру И. Рухомовскому, «создателю» тиары скифского царя Сайтоферна.

— Я родился 21 декабря 1937 года в большой и дружной одесской семье. Мое детство и юность прошли в доме №27 по улице Коблевской, неподалеку от цирка. Поэтому с цирком связано много воспоминаний, — рассказывает Александр Гун. — Я был совсем ребенком, когда началась Великая Отечественная война. Нам повезло, мы смогли эвакуироваться из осажденной немцами Одессы.

Папа тогда работал на Одесском консервном заводе имени Ленина и вывез всю семью вместе с заводским оборудованием последним пароходом. А папину родню, оставшуюся на оккупированной территории, фашисты расстреляли. Если бы папа нас не вывез, нас ждала бы та же участь…

Отца отправили на фронт, а мы, пока шла война, находились в эвакуации, сначала в Тобольске, потом в Тюмени. Мне повезло выжить и там.

Однажды в сорокаградусный мороз я выскочил босиком на улицу и подхватил инфекционный менингит. В больничной палате, где я лежал, из двенадцати человек выжили только два одессита, я и тринадцатилетний мальчик. По причине слабого здоровья в школу меня отдали поздно, когда мне уже шел девятый год.

Помню наше возвращение в Одессу. Отец получил серьезное ранение под Сталинградом, лечился в госпитале, а когда его выписали, в конце 1943 года, он на костылях приехал за нами в Тюмень.

В апреле сорок четвертого советские войска освободили Одессу, и мы в теплушках отправились домой. Дорога в Одессу заняла около двух с половиной месяцев. Помню, привезли нас не на центральный железнодорожный вокзал, а на какую-то небольшую станцию. Там папа взял тачку, погрузил на нее весь наш нехитрый скарб, и мы пешком отправились домой, на Коблевскую, 27. Помню разрушенные войной дома Одессы. Бомба попала и в величественное здание Главпочтамта на Садовой, которое находится недалеко от нашего дома.

Когда, наконец, мы пришли, то у ворот встретили нашу дворничиху с соседями. Увидев нас, она быстро закрыла ворота и стала кричать: «Что, вернулись с Ташкента?! Езжайте обратно в свой Ташкент!». Увлекшись этой многословной тирадой, дворничиха не заметила, как к ней подошел отец в военной форме и на костылях. Он занес над ней один костыль. Увидев его, она опешила и заголосила уже на другой лад: «Ой, дядя Толя, извините, не признала!». Открыла нам ворота и впустила в родной двор.

А вот в родную квартиру на третьем этаже нас тогда не впустили: она была занята другими людьми. Квартира у нас была коммунальной: две комнаты занимала наша семья — мать, отец, я с братом, мамина сестра, дедушка и бабушка, а еще в одной комнате жила замечательная женщина Матрена Андреевна Фуковская, работавшая трамвайным кондуктором. И она пустила пожить все наше многочисленное семейство из семи человек, моя мама была тогда беременной, в свою пятнадцатиметровую комнату.

Папа сразу отправился в военкомат ходатайствовать об освобождении нашей квартиры. Но прошло еще долгих полгода, пока пятого января 1945 года мы торжественно не въехали обратно в свои комнаты. В этот же день прямо дома мама и родила нам сестренку.

Я хорошо запомнил свой первый школьный день — первое сентября 1946 года. Учиться меня отдали в пятидесятую школу, на улице Островидова (теперь Новосельского). Обучение мальчиков и девочек тогда было раздельным. Мою первую учительницу звали Мария Романовна, это была пожилая интеллигентная женщина. Начался урок, как вдруг минут через пятнадцать без стука открывается дверь и входит пожилая женщина. Не поздоровавшись и не посмотрев даже в сторону учительницы, она начала искать кого-то взглядом. И наконец, найдя, громким голосом закричала: «Боречка! Манная каша готова. Пошли домой!». Подойдя к парте и взяв Боречку за руку, одесская бабушка невозмутимо удалилась. Это была немая сцена. Нашего одноклассника Борю Киселева мы еще долго потом звали «Боречка — манная каша».

Послевоенные годы были трудными, голодными. Выживали, как могли. Первая моя предпринимательская деятельность началась рано: я со своими сверстниками продавал на Новом рынке холодную воду! Дома мы набирали в чайник воду. Ставили его в большую торбу. Потом выпрашивали у женщин, которые торговали на улицах мороженым, сухой лед. Обкладывали им чайник, шли на базар и кричали:

Есть холодная вода на льду!
Кому напиться холодной водицы?

Стакан стоил пять копеек. Это был первый бизнес в моей жизни, мои первые карманные деньги. Попутно на базаре мы собирали косточки от абрикосов, раскалывали их и с удовольствием поглощали горькие ядрышки.

В 1947 году отец получил хорошую работу. Учитывая его военные заслуги как участника Сталинградской битвы, его направили на работу директором пекарни. Это было большим счастьем, но длилось оно недолго. Как-то его помощник, погрузив в телегу выпечку и отправившись продавать ее на «Привоз», забыл выписать накладную. Помощника арестовали и обвинили в хищении государственного добра. А заодно арестовали и отца. Состоялся суд. Сначала отцу дали десять лет. Но потом срок скостили до трех лет. Отбывал наказание он в тюрьме напротив Второго Христианского кладбища. Но у отца был настоящий одесский характер, не позволявший ему никогда терять бодрость духа, и… золотые портняжные руки. Он был отличным портным и вскоре стал обшивать все тюремное начальство. За это каждую субботу папу под охраной привозили домой повидаться с родными и поесть домашней еды. А мы жили на то, что зарабатывали мама и дедушка.

Помню, как мама с подругой дома делали мороженое, а потом продавали его на Новом рынке. Моя мама и ее сестра были круглыми сиротами. Дедушка Лазарь и бабушка Роза взяли их на воспитание детьми.

Мой дедушка Лазарь был необыкновенным человеком. Бравый николаевский солдат, он во время Первой мировой войны попал в австрийский плен. Через пару лет, проведенных в плену, дед из таких же, как и он, военнопленных сколотил бригаду единомышленников. Вместе они вскрыли склад, украли военную австрийскую форму, переодевшись, отправились на фронт как австрийские солдаты. А перейдя линию фронта, вернулись на родину.

Дед был кузнецом. Его часто приглашали в цирк. А я у него был ассистентом, подавал инструменты. Поэтому в цирке я сходил за своего, меня там все знали. Я очень любил смотреть выступления знаменитого клоуна Карандаша, а за кулисами, встречаясь, передразнивал клоуна, повторяя его любимую реплику на сцене: «Чичас-с!». А он в ответ бушевал: «Где этот башибузук?», что в вольном переводе с турецкого означало «неуправляемый, обезбашенный».

В цирке у дедушки была очень ответственная работа: он подковывал лошадей, расчищал им копыта и даже срезал ногти слонам. Так вот, с подрезанием ногтей произошла однажды такая история.

Вызвали как-то деда в очередной раз делать педикюр слонихе известного артиста цирка Юрия Дурова. Это был необычный процесс, наблюдать за которым всегда собиралось много людей. Дед, как всегда, надел кожаный фартук и приготовил инструменты. Слониха, как обычно, поставила ногу на специальную деревянную подставку. Дрессировщик, стоя рядом, успокаивал свою подопечную.

Но тут неожиданно Дурова позвали к телефону. И надо ж было такому случиться, что именно в это время дедушка неосторожным движением, видимо, уколол «клиентку». Я в этот момент был занят поиском нужного инструмента. И вдруг шум вокруг смолк, наступила гробовая тишина. Я поднял голову и обнаружил, что дедушки рядом нет. Оглянувшись по сторонам, увидел, что слониха, обхватив деда хоботом, подняла его вверх и раскачивает из стороны в сторону. Расстояние до стены метра три. Еще немного — и могла произойти беда. Но тут кто-то позвал Дурова. Дрессировщик сначала оторопел, увидев эту картину, а потом, подойдя сзади к слонихе, начал ее поглаживать, двигаясь вперед, что-то ей ласково шептать. И слониха вернула деда на землю. А дед, бравый вояка, участник восемнадцати штыковых атак, встал на место и невозмутимо закончил работу. Дедушка ушел из жизни в Одессе в девяносто три года, мгновенно, сидя с другом за бокалом вина и закусывая дольками апельсина…

Вместе с мальчишками с нашего двора я подрабатывал в цирке, и став постарше. У нас было даже две ответственные работы. Летом, когда в цирке не было никаких представлений, там показывали кинофильмы, в основном трофейные. Ежедневно шло три киносеанса. В те годы на углу улиц Преображенской и Греческой, где сейчас столовая «Жарю-парю», находился кинотеатр имени Горького. Разница между сеансами в кинотеатре и в цирке была в полчаса. И нашей задачей было приносить и уносить по одной части фильма из кинотеатра в цирк и обратно. Так мы бегали целый вечер туда-сюда с коробками кинолент под мышкой. Работали по три человека через день. А другая работа была закрывать верхние окна. Их открывали, когда заканчивалось представление, для проветривания зала. Это была опасная работа, ведь нужно было подниматься наверх по крыше. За это мы получали право смотреть бесплатно кинофильмы.

Помню, как-то в мой выходной день я пришел в цирк на первый киносеанс. Показывали фильм «Риголетто». Я просидел три киносеанса подряд. Картина произвела на меня такое сильное впечатление, что дома у меня поднялась температура под сорок градусов и я неделю провалялся в постели.

Учился я средне, без фанатизма. Был боек, непоседлив и своенравен. Поэтому в пятидесятой школе проучился только четыре года.

Но выгнать меня моя первая учительница Мария Романовна хотела еще в первом классе. Дело в том, что я не выговаривал букву «р», сильно стеснялся этого и отказывался читать, делая вид, что не умею. Это продолжалось до тех пор, пока наша соседка по фамилии Мальчук не посоветовала мне: лезь после школы на чердак, сиди там и громко проговаривай слово «кукуруза». Полгода я сидел на чердаке, твердя «кукуруза», пока в один счастливый день не произнес букву «р». С того дня я начал читать вслух в классе, очень увлекся чтением, ходил в школьную библиотеку, брал много книг. Но поведение по-прежнему «хромало». Поэтому меня перевели в седьмую семилетнюю школу на Пишоновской улице.

Школа на Пишоновской слыла хулиганской. Но именно здесь с пятого класса я начал играть в футбол. Рядом со школой была настоящая футбольная полянка, где я не замедлил появиться. Мальчишки играли в футбол, всем хотелось бегать за мячом, стоять на воротах желающих не было. Заметив меня, ребята позвали: «Эй, малый, становись на ворота!». Ну я и встал. И в первую же игру проявил себя неожиданным образом, когда, бросившись под ноги одному из нападающих и отбив удар, завладел мячом. После этого я стал на полянке своим.

Так как был я парень отчаянный и меня уважали за то, что я играл в футбол, то никогда не испытывал каких-то неудобств из-за пятой графы. Но у других еврейских мальчиков, которые учились со мной в одном классе, проблемы были. У них отбирали завтраки, могли половину, а могли и весь завтрак. Но это происходило только, если меня не было в классе, при мне их никто не трогал.

Спорт в те годы у одесских мальчишек был главным увлечением. Спортсменами хотели стать все. Я учился в классе шестом-седьмом, когда в Одессе проходил чемпионат СССР по волейболу. Конечно, мы в те дни казенили, вместо школы отправляясь на стадион «Черноморец». А чтобы идти налегке, все ранцы складывали в сарай во дворе нашего дома. И надо же было такому случиться, что именно в этот день милиция устроила проверку сараев. Когда там были обнаружены портфели детей, поднялся страшный шум. Куда пропали дети?! Одни портфели остались! Когда мы вернулись с волейбольного матча, у ворот нас встречали выстроившиеся шеренгой перепуганные родители.

Мои футбольные способности на полянке заметил тренер спортивного клуба и пригласил тренироваться. О счастье! В спортивной команде мне выдали настоящее обмундирование: майку, гетры, трусы и бутсы — предел мечтаний любого мальчишки. Это было в седьмом классе.

Тогда же меня приняли в комсомол, случайно. Наш классный руководитель в то время болел и, узнав об этом, очень ругался. Меня сразу направили пионервожатым в четвертый класс. И чтобы завоевать доверие ребят, я явился на первое собрание в бутсах. Это был сильный ход. Собрание началось с того, что четвероклассники упросили меня бутсы снять, и все дружно стали их рассматривать.

С этого началась моя футбольная карьера. Я довольно успешно играл сначала за сборную школы, потом за сборную района. А спустя какое-то время в Киеве открылась первая школа футбола. Я подавал большие надежды, и меня решили направить туда учиться, дать путевку в большой спорт. Но мама была категорически против и не отпустила. В знак протеста я на три дня сбежал из дома — так мне хотелось стать футболистом. Но не случилось…

Десятилетку я заканчивал в сто двадцать второй школе на Комсомольской улице, уже смешанной, вместе с девочками.

Но зато, выбрав профессию моряка и поступив на электромеханический факультет ОВИМУ, я был неизменным вратарем факультета все пять лет обучения в вузе, защищая честь нашей футбольной команды…

Подготовила
Наталья БРЖЕСТОВСКАЯ.

P.S.

«Уважаемая госпожа Кологрёва!

Большое спасибо «Югу» за статьи «Время собирать. По волнам нашей памяти». Может быть, эта тема так меня волнует, что перевалило за шестьдесят и есть, о чем рассказать. Но я хотел бы предложить вам идею создать на страницах «Юга» небольшую рубрику под условным названием «Стенгазета». Людям часто хочется высказаться, быть услышанными. Помогите им.

Писать в так называемую стенгазету можно было бы на любую тему — от потрясающего рецепта консервации кабачков до обсуждения очередных глупостей нашего пока еще мэра. Редакции надо будет только отсекать резкости и излишние эмоции.

Мне почему-то кажется, что на «стенгазету» у вас может образоваться очередь. Не у каждого хватит духу на большую статью для «Время собирать», а на небольшую заметочку многие могут решиться. Такие маленькие заметки, кроме удовольствия тем вашим читателям, у кого есть писательский зуд, помогут газете еще лучше держать руку на пульсе города.

С искренним уважением
А. Пономаренко».

ОТ РЕДАКЦИИ.

Действительно, идея неплохая. Несколько лет назад в газете печатались материалы под общей рубрикой «Клуб читателей «Юга». Одесситы делились своим мнением о политике и политиках, обсуждали социальные проблемы, культурные новости. Поэтому мы будем только рады, если в «Юге» появится предлагаемая нашим читателем «Стенгазета». Почему бы не попробовать?! Ждем первые материалы.

На фото сверху: Александр Гунн
На фото внизу:  Курсанты ОВИМУ на практике, Александр ГУН второй слева, Коблевская, 27. Родной дом и двор