→ Архив номеров

Захват «Фаины» сомалийскими пиратами и последующие переговоры о выкупе стали одними из самых резонансных событий в Украине и за рубежом. 133 дня экипаж находился под дулами автоматов. На борту судна было тридцать три танка, гранатометы, зенитные установки, боеприпасы… Украинские спецслужбы совместно со спецслужбами западных государств провели беспрецедентную операцию по освобождению судна и экипажа.
Спасшихся и чудом уцелевших моряков «Фаины» (из двадцати одного члена экипажа семнадцать — граждане Украины, один — Латвии и трое — россияне) показывали по всем телеканалам, за них переживала вся страна. Президент Виктор Ющенко, лично встречавший мореходов в аэропорту «Борисполь», назвал их настоящими героями.
«Юг» рассказывал обо всем этом. Но не все подробности в то время были известны. И лишь сегодня о чем-то стало возможно рассказать.
— Никто из нас до сих пор не получил положенной денежной компенсации, — заявил журналистам на специально организованной пресс-конференции один из членов экипажа Роман Ступак. — Нам поясняют, что «этот случай не является страховым»: согласно контракту, стоимость пропавших личных вещей компенсируется только в случае, если само судно утонуло или сгорело. Следовательно, мы виноваты, наверное, в том, что не утонули? По нашему мнению, контракты, которые подписываются с судовладельцами, должны быть изменены и дополнены пунктами о форс-мажорных обстоятельствах. К таковым следовало бы отнести как материальные потери, так и вред, причиненный здоровью плененных моряков (это становится особо актуальным в связи с участившимися случаями пиратских нападений).
Даже семье погибшего капитана «Фаины» Владимира Колобкова не выплатили компенсацию — девяносто тысяч долларов. Сорокавосьмилетний капитан скончался от сердечного приступа вскоре после захвата судна. После освобождения его тело доставили на родину, в Санкт-Петербург, где предали земле на Серафимовском кладбище. У Колобкова остались вдова и восемнадцатилетняя дочь.
— По возвращении из плена нас сразу направили в престижную государственную клинику «Феофания», — дополняет судовой кок Юрий Яроменко. — Там обследовали и… признали полностью здоровыми, отправили по домам. Уже на местах медики выявили целый букет заболеваний. У меня, в частности, поражены желчный пузырь, поджелудочная и щитовидная железы, появились перебои в работе сердца, зрение упало на тридцать процентов…
Это не удивительно: питались, чем Бог послал, уж кто-кто, а я-то знаю! Спали — как придется, сутками скопом находились в крохотной каюте! В месяц только пять-шесть раз разрешалось пройтись по судну. Все передвижения — под дулами пиратских автоматов. После захвата судна они шныряли по каютам и забирали практически все. Перерыли даже старое грязное белье в прачечной и мешки с мукой — искали золото. В первую очередь унесли с кухни мед и сгущенку — они таких лакомств никогда не пробовали. Меня же заставляли готовить из продуктовых припасов. Однако все съестное быстро закончилось. Пираты же привозили себе рис и макароны, понемногу давали нам. Еще я наловчился ловить рыбу. Первый месяц не клевало, а на второй дело сдвинулось с мертвой точки. Когда удавалось вытащить рыбину, был настоящий праздник! На Новый год я «сберег» две курицы и тридцать картофелин. Запек их. В каюте мы уселись на корточки в круг, противень поставили посередине… Еще «праздник» был, когда пираты захватили супертанкер «Сириус Стар». Они на радостях привезли нам целый мешок бутылок минеральной воды и «Спрайта». Вот так и питались…
— Шумиха и страсти по «Фаине» улеглись, но масса проблем осталась, — говорит второй помощник капитана Александр Присуха, находящийся на стационарном лечении в одной из столичных клиник. Он один из наиболее опытных в составе команды, за плечами — двадцатисемилетняя морская биография. — Честно говоря, с нами поступают не по-людски. Компенсацию не выплатили. Говорят, что постепенно деньги выплатят только тем, кто останется работать в компании «Томэкс». Что это означает: мы рабы, что ли? Почти все время после возвращения я практически не расстаюсь с медиками. Стационарное лечение сменяет амбулаторное, и наоборот. Две-три недели дома, месяц-полтора — в стационаре. В рейсе я порвал мышцы на ноге, пошло воспаление...
Некоторые члены экипажа так и не отошли от пережитого. У одного парня на нервной почве появилась сыпь на теле, врачи не могут понять, что с ним. Другой лечился в психоневрологическом диспансере. Нервные срывы были почти у всех. Я вот лично сходил к батюшке, пообщался, стало легче. Однако одна мысль никак не покидает меня. Самое страшное в плену — предательство некоторых моряков. Если честно, я даже не стал бы называть их моряками — просто члены экипажа…
Когда пираты оккупировали «Фаину», старший помощник капитана Виктор Никольский и я оказались отрезанными от большей части экипажа на капитанском мостике. Захватчики проверили наличие моряков и принялись выяснять, кто именно маневрировал. Вперед вышел Никольский. Его оттащили на противоположный борт, приставили к голове автомат: «Зачем ты это делал?!». Моряк молчал — любое необдуманное движение спровоцировало бы автоматную очередь. Мог также пострадать еще кто-то из команды. «Из-за тебя чуть не погибли наши люди!» — злились разбойники и щелкали затворами...
— Старпом держался молодцом, однако именно такое его поведение почему-то пришлось не по душе молодым членам нашего экипажа. В частности боцману, который начал тянуть одеяло на себя, стремясь занять главенствующие позиции. Он стал подогревать экипаж: старпом, дескать, нас предал, ему доверия нет. Учитывая то обстоятельство, что практиче-ски все моряки (исключая нас со старпомом, которых пираты удерживали под дулом на мостике, и умершего  капитана Колобкова) находились в одной небольшой каюте, в нечеловеческих условиях, обстановка для бунта была самая подходящая. Об этом периодически рассказывал кок Юра Яроменко, который приносил нам что-то съестное. Говорил, что моряки делили двенадцатиметровую каюту, в которой находились, на две части. На одной — сторонники боцмана, на другой — противники.
Боцман провоцировал пиратов, выводил их из себя. Как-то подошла ко мне группа вооруженных захватчиков, они заявили: если боцман еще раз наденет темные очки и будет рассматривать нас, мы тебя расстреляем, ведь ты отвечаешь за экипаж. Но боцман, почему-то решивший, что он потенциальный капитан, не унимался, нарочито отказывался выполнять приказы пиратов, например, носить топливо. Это грозило страшными последствиями для экипажа, поскольку бандиты регулярно принимали наркотики, не контролировали себя и могли сотворить все, что угодно…
Самое отвратительное в том, что нас — исполняющего обязанности капитана Никольского и меня — просто-напросто «сдали». У нас был план самостоятельного освобождения из плена. Случалось, пираты-охранники засыпали на своих постах, чем мы и хотели воспользоваться. С каждым месяцем плена пиратов на борту становилось все меньше.
Но для освобождения были необходимы слаженные действия всего экипажа. Секретную информацию мы передали «бунтовщикам», которые согласились. Но… кому-то из них (не очень сложно догадаться, кому именно) пришла в голову мысль информировать о наших намерениях пиратов. От страшной кары нас спасло исключительно то обстоятельство, что пиратский главарь знал о бунтарских настроениях части экипажа, о стремлении боцмана непременно стать капитаном. Поэтому удалось убедить захватчиков, что нас просто оговорили. Все это, впрочем, было на руку бандитам, которые давали боцману спутниковый телефон, чтобы тот договаривался с судовладельцем о выкупе. В качестве бонуса ему обещали поддержку в вопросе его назначения капитаном.
Дальше — больше. Однажды матрос Алексей Кочерга предупредил нас, что в пищу, которую нам преподнесут, насыпана изрядная доза клофелина. От такого отравления вполне можно было распрощаться с жизнью. В другой раз пытались подлить в питьевую воду солидную порцию нитроглицерина.
Все, о чем я рассказываю сейчас, известно было и раньше. После возвращения домой просто не хотелось портить общую картину. Собственно, и нынче я не занимаюсь живописанием, лишь констатирую. Ведь раскол в экипаже «Фаины» был виден, как говорится, невооруженным глазом. Отсюда — противоречивая информация, поступавшая к родным и близким, их реакция на эти вещи…  
Знаю, что и сейчас некоторые родственники так называемых «бунтовщиков» очень недовольны всплывшей правдой, но слов из песни, как говорится, не выкинешь. В экстремальных ситуациях проявляются истинные черты человека. Не будь этой истории, жилось бы спокойнее всем. А то — сплошные обиды и недоразумения. После пережитого нужно еще уметь восстановиться. К слову, боцман уже ушел в длительный рейс…
— Мы понимали, что для кого-то из нас это освобождение может закончиться гибелью, — рассказывает старший механик Алексей Хархалуп, начинавший морскую биографию тридцать четыре года назад со службы в военном флоте. — Для того чтобы атаковать пиратов, нужно заручиться поддержкой всей команды. Без этого нельзя. Мы готовились к бою с пиратами, не раз были близки к началу действий. Но каждый раз чего-нибудь не хватало, что-то мешало. Самый оптимальный вариант нападения появился в канун католиче-ского Рождества. Пираты, похоже, перестали нас бояться, несколько моряков получили относительную свободу перемещения по судну. Увы, не сложилось. Всего не расскажешь…
С пиратами мне доводилось сталкиваться и раньше, в других рейсах. Но тогда было банальное воровство — злоумышленники незаметно высаживались на борт, обворовывали моряков, затем быстро исчезали... И зачастую в таких случаях от незваных гостей удавалось отбиться с помощью пожарных брандспойтов. Но нынче тактика пиратов изменилась — применяют оружие, берут заложников. Отбиваться от них противопожарным оборудованием — глупость, это лишь подтолкнет их к совершению убийств. Группа захвата — жестокие, матерые штурмовики, действующие под воздействием наркотических средств. В случае с «Фаиной» они начали с предупредительной стрельбы в воздух, а затем уже палили из автоматов Калашникова и ручных противотанковых гранатометов…
Особенно тяжело пришлось в первые месяцы плена, когда шла определенная притирка. В это время пираты сортировали экипаж — вычисляли лидеров и давили на них, чтобы те влияли на коллектив. Среди разбойников попадаются довольно сообразительные — знают языки, освоили средства связи, Интернет. Есть и «специалисты», тонко разбирающиеся в человеческой психологии. Более того, свои «наработки» успешно применяют на практике. Одного из них мы прозвали Доктор Геббельс. Действовал он исключительно иезуитскими методами. К примеру, американцы передали на «Фаину» чай, кофе. Вначале подарки подвергались пиратской проверке, после чего исполняющий обязанности капитана Виктор Никольский распределял паек между всеми. Так вот новоявленный Геббельс брал кулечек с кофе, спускался к команде и говорил: «Это — от меня». Матросы начинали верить в доброго сомалийского парня, а на Никольского порой обижались...
Психологическое давление на команду оказывалось все четыре с половиной месяца. Выражалось это, например, в постоянных инсценировках расстрела. Особенно досталось Никольскому, которого «ставили к стенке» по нескольку раз в день. Именно ему пришлось стать буфером между пиратами и командой, американцами и пиратами.
Они мастера психологического давления. Мне же заявили: я живу ровно столько, сколько живет двигатель (а работало судно уже на аварийном генераторе), если же находят спрятанное топливо, то сразу расстреливают. Хотя некоторым нашим морякам удалось кое-что сохранить: одиннадцать тонн топлива в танке, мобильные телефоны, фото- и видеотехнику. Наш токарь даже черепашек уберег! Он по-жертвовал своей мобилкой — отдал пиратам, чтобы те не трогали этих земноводных. Когда уходил в рейс, за ними некому было смотреть и он взял их с собой — кормил, поил. Черепашки стали нашими талисманами…
Электромеханик Олег Пилипенко пробрался к дизель-машине, которую пираты охраняли пуще жизни, и изловчился — вырубил рычаг. Бандиты переполошились. Так мы убедили их топливо подвезти… Однажды Пилипенко спас нас от верной смерти. Освещение, которое установили после отключения дизеля, лидера пиратов Мохаммеда не устроило: ему нужен был свет в трюм и на палубу, а «аварийка» с этим не справлялась. Он передернул затвор и, показав пальцем на меня, капитана и электромеханика, сказал: «Если через десять минут света не будет, как я сказал, то я вас — пум! — и все». К счастью Пилипенко сообразил, под каким углом воткнуть в контактер деревянную швабру. Так на «швабре» мы весь плен и прожили…
Теперь я точно знаю, как выглядит камера психологиче-ской пытки. Первые недели две я был в одной каюте со всеми. Затем меня и электромеханика перевели на мостик, правда, он решил, что ему психологически легче находиться вместе со всеми остальными. Я этого не делал в силу ряда причин, в том числе во благо самих же ребят. Дело в том, что когда восемнадцать человек находились на двенадцати «квадратах», кому-то постоянно не хватало места — всю ночь приходилось сидеть на стуле...
Представьте, на капитанском мостике, прямо на штурманском столе, рядом с картой, вынужден спать второй помощник капитана, а на полу, на одеяле, — Виктор Никольский... Никакого постельного белья нет почти четыре с половиной месяца! Прямо перед моим лицом — светильник, яркий свет бьет в глаза целую ночь! Рядом работает радиостанция — американцы каждый час подают сигнал, чтобы в этот район не заходили суда. С другой стороны, через стол, еще одна радиостанция. С помощью нее пираты осуществляли связь между собой, с дружественными группировками и своими береговыми структурами. Тоже круглосуточно! С правого и левого борта — человек по пять пиратов, вооруженные посты. Они изъяли у нас мобильные телефоны и закачали в них всякую ерунду — свою национальную музыку, порноролики. Если бы не научился отключаться, то сошел бы с ума...
Одним из самых страшных был день, когда сопровождавшие «Фаину» военные моряки с американского корабля запретили передавать пиратам наркотики. А они привыкли находиться под постоянным воздействием разного зелья (только внутривенные препараты не применяют, это запрещает их религия). В основном они жевали и нюхали траву мирро, которая содержит большую концентрацию кофеина. Когда поняли, что останутся без допинга, нас наказали — лишили воды. Увидев, что и это не действует, поклялись всех перестрелять…
— Не знаю, что запрещала пиратам их вера, но после захода солнца и тогда, когда никто не видит, некоторые из них прекрасно управлялись со свининой, — рассказывает старший помощник капитана (на «Фаине» он исполнял обязанности капитана) Виктор Никольский. — К слову, трава мирро выращивается в Кении. Пучок стоит от двадцати до ста долларов. Листья пираты выбрасывали, а стебелек разжевывали и запивали очень сладким сиропом.
Эту травку пираты употребляли иногда даже вместо еды или вместе с пищей. Это их образ жизни. Как-то американцы, проверяя шлюпки, доставлявшие на борт «Фаины» провизию для пиратов, увидели пару мешков с травкой. По американским законам, это наркотики, которые следует изъять. С большим трудом мне удалось погасить конфликт. Ведь моментально вся команда была заперта. Меня посадили отдельно. Не разрешили ни лежать, ни спать, ни читать. В течение четырех часов я сидел неподвижно. Американцы, как посчитали пираты, их оскорбили. «Это никакой не наркотик, — заявили они. — Это наша еда. Трава стоит две с половиной тысячи долларов! Поэтому пусть американцы возвращают нам деньги за эту траву».
Вскоре после этого мы вчетвером — второй помощник, старший механик, я и еще один человек — обсудили, как самостоятельно вырваться из плена. Решили оглушить пиратов металлическими трубами. Конечно, очень «грозное» оружие, по сравнению с боевым оснащением пиратов (после захвата «Фаины» на судне осталось двадцать девять пробоин от пуль крупнокалиберных пулеметов и автоматов).
Однако самое худшее — в самом экипаже, как оказалось, нет согласия. Чего стоили только выходки боцмана, претендовавшего на капитанство! В начале рейса он лебезил передо мной, спрашивал: «Тато! Что мы будем делать, тато?». Отвечал ему: «Я — Виктор Анатольевич, старший помощник капитана, а не «тато»!». А после пиратского захвата боцман самолично распределял для команды число походов в туалет, заявляя некоторым: «Все по одному разу в туалет ходят, а ты уже дважды сбегал!». Дошло до попытки физического устранения меня. Благо кое-кто из ребят предупредил: не ешьте, мол, отравлено…
Поэтому не знаю, кого следовало опасаться больше — пиратов или своих…
В первый раз, когда навели на меня автомат, подумалось: вот и все, сейчас я с Любой, моей покойной женой, встречусь… Даже перекрестился, глядя на автомат. Тут же по экипажу пошел слух, дескать, старпом обделался от страха! Хотя на самом деле страха не было. Потом «расстрелы» повторялись. Просто хотели припугнуть экипаж…
А когда американцы потребовали от пиратов показать живых членов экипажа, вожак Мохаммед выбрал самых строптивых и, ничего им не поясняя, вытолкал автоматом на верхнюю палубу. Они решили, что их ведут расстреливать. Позже я спросил у них: «Поняли, каково под дулом стоять?». После этого все слушали мои приказы беспрекословно…
По словам Виктора Никольского, после возвращения из плена судовладелец «Фаины» Вадим Альперин говорил ему, что он теперь находится в «золотом списке» компании. Что это означает, моряку неизвестно, но работать на сухогруз больше не зовут. За все это время старпому с сорокалетним стажем не поступило ни одного предложения о трудоустройстве: «Напрямую не отказывают, но и на мои вопросы отвечают уклончиво».
Сейчас Виктор Анатольевич приступил к написанию книги о психологии людей в плену.
— Возможно, кому-то пригодится на практике, — говорит он. — Вы же понимаете: захват судов и экипажей — дело рук широко разветвленной и прекрасно организованной международной мафии, имеющей своих людей где угодно, в том числе и в самых разных властных структурах…
Тем временем владельцы «Фаины» намерены организовать экскурсии на борт этого судна, с середины лета находящегося — после ремонта — в Севастопольском морском порту. Не простаивать же понапрасну почти историческому теплоходу…
Александр ЛЕВИТ.