→ Архив номеров

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ назад вышел фильм «Любовь и голуби», который мгновенно, с самого первого появления во всесоюзном прокате, стал народным хитом. Время было застойное, тусклое, прямо скажем, несытное, и на экране все отражалось, как оно есть.
И вместе с тем невероятное, как вспышка карнавальной шутихи, ощущение празд-ника, сочной, яркой народной жизни, выливаясь в зал, превращалось для зрителей в такую мощную инъекцию оптимизма, что все «негаразды» той поры казались малозначительными. В сравнении с широтой и несгибаемостью народной души и ее извечным стремлением к счастью. В сравнении с бескрайним голубиным полетом, к которому она стремится. И в сравнении с любовью — той самой «крышей», которая укроет, если что, и с которой можно взлететь над царящими на земле порядками.
Не многие знают, что работа над фильмом «Любовь и голуби» на самом-то деле была завершена на год раньше. Его «не одобрили», посчитали глупым и вредным для народа. Картина год дожидалась высочайшего соизволения чиновников на демонстрацию и вышла так называемым «вторым экраном» — как неудавшееся с художественной точки зрения кинопроизведение, с ограниченным количеством копий, без рекламы и без представления хотя бы на один, самый завалященький, кинофестиваль.
С натуры
В 1981 году молодой актер Омского ТЮЗа Владимир Гуркин, пробовавший свои силы в драматургии, написал деревенскую комедию «Любовь и голуби». Буквально через год она стала украшением репертуара большинства провинциальных совет-ских театров. Добралась даже столичных подмостков знаменитого «Современника», где ее и увидел оскароносный кинорежиссер Владимир Меньшов, уже долгое время подбиравший достойный материал для своей новой работы после триумфальной картины «Москва слезам не верит».
Владимир Гуркин родом из деревни Черемхово Иркутской области. Все герои его пьесы имели реальных прототипов. Оказывается, семья Василия Кузякина — это черемховские соседи Гуркиных, автор даже не изменил в своей пьесе их фамилию. Супруги Надя и Вася и некоторые коллизии их совместной жизни списаны с родителей Владимира. Дед Митя — это его родной дед, а баба Шура — сестра бабушки.
«Сказать, что Гуркин был ошеломлен моим приездом в Омск, — не сказать ничего, — вспоминает Меньшов. — Я был для Володи почти что небожителем, осененным блеском престижной американ-ской кинонаграды. Он реагировал на меня, как Али-Баба на «Сезам, откройся!». Так что уговорить его не стоило никакого труда».
Однако трудность заключалась в другом — у Гуркина не было опыта в написании сценариев. Меньшов сам взялся за дело, но очень скоро понял, что от театральности материала ему ни при каком раскладе не избавиться. Это была другая подача материала, абсолютно непереводимая на киноязык. А ведь Владимир Валентинович поначалу намеревался снимать картину а-ля Шукшин. Поразмыслив, он решил сделать театральность материала главной отличительной особенностью фильма.
Так в фильме появились и танцплощадка, и находка с падением из избы в море, и звездные надписи на небе, и мгновенно распускающиеся цветы на дереве, и даже подворье Кузякиных, по сибирскому обычаю вымощенное досками, очень напоминающее театральную сцену. Еще один театральный ход Меньшова — приглашение на роли стариков тогда еще молодых Сергея Юрского и Натальи Теняковой.
Сибирь в Карелии
Меньшов и Гуркин отправились выбирать места для натурных съемок. Проехали все деревни и поселки вдоль Транссиба — от Иркутска до Черемхова. Режиссер поражался увиденной разрухе, нищете, бесхозяйственности, говорил: «Если мы будем так снимать, люди не поверят, что так можно жить. Это словно 1914 год».
Когда-то Владимир Валентинович работал режиссером-стажером в Карелии, вот и вспомнил тамошний Медвежьегорск, по его мнению, подходящий к задуманной стилистике картины.
Добрались туда, выбрали на окраине Медвежьегорска спускающуюся к реке улицу, нашли симпатичный дворик и арендовали его вместе с домом у местных старичков. Съемочная группа пристроила им веранду и по-сибирски застелила двор досками, по-строила голубятню. Так возник дом Василия и Надежды, который сегодня знаком всем.
Для московских актеров, разрывавшихся между съемками и спектаклями в столичных театрах, Карелия оказалась удобнее, чем Сибирь. С точки зрения экономии времени и бюджета, это был оптимальный вариант. А для провинциального Медвежьегорска работа над фильмом превратилась в настоящее историческое событие, в котором участвовали не только киношники, но и местный народ, активно снимавшийся в эпизодах и навсегда оставшийся для истории на кинопленке.
Надей Кузякиной, не мудрствуя лукаво, режиссер сделал в своем фильме актрису театра «Современник» Нину Дорошину, блистательно игравшую эту героиню в спектакле.
В роли Васи он с самого начала видел только Александра Михайлова, но актер был сверх всякой меры загружен съемками в других картинах и отказался. Пробовались на эту роль Борис Сморчков (Николай, «Москва слезам не верит») и Виктор Борцов (Савва Игнатьич из «Покровских ворот»), но их пробы оказались неудачными. Теоретически роль Васи мог получить даже любимый актер Меньшова Сергей Юрский, но он был староват для Василия. Пришлось «дожать» Михайлова и уговорить его хотя бы попробоваться. И как только Александр произнес первые слова перед камерой со своим неповторимым сибирским говорком, вся съемочная группа зааплодировала: «Браво, Вася!». Отказаться Михайлов уже не смог.
Правда, после его утверждения закомплексовала Нина Дорошина. Она оказалась на десять лет старше своего экранного мужа и страшно запереживала, что на фоне сего любимца женской половины зрителей будет выглядеть некрасивой и старой. Тогда Меньшов придумал фишку: он нацепил на зубы актера металлическую пластину, сделав его щербатым. И Михайлов не только сразу постарел, но и перестал выглядеть этаким деревенским мачо.
И Юрского с Теняковой, которым в то время и пятидесяти не было, пришлось серьезно «старить». Их седая парочка получилась настолько смешной и театральной, что нужная режиссеру театрализация действия пошла как бы сама собой, без натуги и придумывания искусственных деталей.
«На роль Раисы Захаровны я сначала пробовал Ольгу Яковлеву и Татьяну Доронину. Таню даже утвердил, — вспоминает Меньшов, — но пока два месяца снимали другие сцены, возникла Гурченко и органично вписалась в нашу компанию».
Интересно, что большинство сцен с Раисой Захаровной придумал и написал сам режиссер. В комедии Гуркина у нее небольшая роль в одной сцене, когда она приходит к Наде признаваться, что они с Васей нашли друг друга. Именно Меньшов придумал Раисе Захаровне ставшие модными в то время увлечения экстрасенсами и астрологией. Была даже приглашена консультант-эзотерик, которая надиктовывала ходящим за ней по пятам ассистентам постулаты своих эзотерических знаний. Впоследствии большая часть этого бреда стала репликами Раисы Захаровны.
А голубей для съемок специально привезли из Москвы. Александр Михайлов вспоминает: «С голубями я общался не впервые в жизни. Родился в поселке, в Забайкалье, и, как у всех мальчишек, у меня были голуби. И гоняли мы их, и уводили друг у друга…». Когда съемки закончились, голубей подарили хозяевам дома — очень уж медвежьегорские старики Елизавета Петровна и Нил Константинович привязались к этим ручным и одновременно легким на полет птицам.
В ритме кадрили
Владимир Меньшов вспоминает, что ему в картине все время не хватало музыки, танца, мерещилась кадриль, которую он не знал, куда вставить. Потом придумал танцплощадку, так сказать, культурный центр деревни, собирающий старых и малых.
Ставить кадриль приехал балетмейстер Театра на Таганке. Пригласили три пары из известного народного хореографического ансамбля. Репетировали три дня. Начали снимать. В перерыве для увеселения собравшейся поглазеть на съемки толпы местных жителей звукооператор врубил музыкальную фонограмму кадрили. И местные бабушки и дедушки, раззадоренные музыкой их юности, вышли в круг тряхнуть стариной. Когда режиссер увидел их танец, без городского блеска, по-народному иск-ренний и неуклюжий, профессионалам сразу же была дана отставка. Именно они, бабушки и дедушки из глубинки, подсказали Владимиру Валентиновичу обычай называть фигуры кадрили. Так эти объявления и вошли в фильм в исполнении самого маэстро режиссера.
Кепку с чубом первого парня на деревне Владимиру Меньшову придумал гример. Не было под рукой мужского парика, и в ход пошел один из париков Людмилы Гурченко. Чуб выпустили, кепку на бок сдвинули — вот вам и образ.
А самым сложным по техниче-скому воплощению был эпизод, когда Василий прямо из дома падает в Черное море. Все тщательно готовили, рассчитывали, расписывали: из двери избы Михайлов падает в воду, камера выезжает, опускается и снимает, как он выныривает уже без костюма, обращается к Гурченко, а потом они вместе плывут к берегу и идут по пляжу. Невероятно, но факт — все это было снято одним кадром!
Во время съемок этого эпизода актер чуть не погиб. Снимали так: Михайлов падал с пирса, под водой его раздевали водолазы, и он выныривал рядом с Гурченко уже в семейных трусах. Первый дубль показался режиссеру замедленным по ритму. Решили снять второй. И в этот раз под водой возникли проблемы: узел мокрого галстука оказался сильно затянутым, его никак не могли развязать, Михайлов стал задыхаться и бить без разбору под водой руками, завязалась самая настоящая драка… Хорошо, что у одного из водолазов оказался нож, которым он и перерезал галстук. Наглотавшегося воды Михайлова буквально вытолкнули на поверхность. Но от пережитого под водой волнения текст он забыл полностью, так и сказал в камеру: «Люсь, чё говорю-то?». В итоге в фильм вошел третий дубль, в котором              разрезанный галстук наскоро сшили парой стежков.
Кстати, съемки на Черном море, как это почему-то всегда складывается у киношников, шли в октябре, в холодной четырнадцатиградусной воде. И Гурченко, и Михайлов, и массовка, изображавшая пляж, были вынуждены терпеть это издевательство на протяжении трех дублей. Владимир Меньшов после команды «Стоп, снято!» разбежался и тоже нырнул с головой, чтобы разделить общее несчастье.
А знаете, как в конце картины появилось расцветающее дерево? Был использован известный фокус с тростью, из которой выскакивают цветы. На съемки пригласили фокусника, он прикрепил к обычному дереву во дворе десять тростей. В первом же дубле из них раскрылось семь — он и вошел в картину.
Фразы,
пошедшие в народ
Многие эпизоды и реплики, как это тоже зачастую бывает во время съемок, придумывались по ходу работы. Например, сцена, когда герой Сергея Юрского, дядя Митя, сидит за столом с Василием, распивая втихаря вино, и говорит: «День взятия Бастилии прошел всухую». Оказывается, на столе лежал перекидной календарь хозяев дома, и Юрский, заглянув в него, механически произнес фразу, связанную с надписью на календарном листке. Он же придумал воистину великую фразу: «Извините, что помешал вам деньги прятать». Владимир Меньшов гордится своим авторством реплики Раисы Захаровны в ответ на «Ах ты, сучка ты крашена!» — «Почему же крашеная? Это мой натуральный цвет!». Ведь что бы там ни говорили, а Раиса Захаровна настоящая женщина! Между прочим, Меньшов является автором и знаменитой присказки Василия «ёшкин кот!».
Когда фильм был закончен, в стране началась антиалкогольная кампания, киночиновники начали безжалостно резать готовый материал: сокращать сцены возлияний, ужимать роль выпивохи дяди Мити и прочее. Так как Меньшов делать поправки по их замечаниям категорически отказался, перемонтаж картины поручили худруку творческого объединения комедийных фильмом «Мосфильма».
И даже после всех насильственных «обрезаний» начальство посчитало, что герои все равно слишком много пьют. Картину «положили на полку», и ее официальный выход на экраны был отсрочен на целый год.
Но у народа оказалось совершенно иное мнение. Только за год проката фильм «Любовь и голуби» при мизерном количестве тиражных копий собрал сорок четыре с половиной миллионов зрителей. Недаром его относят к жанру так называемого народного кино, и не только потому, что герои в фильме типично русские, советские люди. Все в фильме соответствует нашей ментальности: желание, а главное — умение прощать, привычка решать проблемы всем миром и часто за бутылкой, верность в дружбе, вера в любовь…
Такая история могла произойти и двадцать пять, и сто лет назад, и сегодня, когда некогда огромная страна со всеми своими жителями рассыпалась на кусочки, а люди все равно остались те же. Они продолжают жить со своими хлопотами, радостями, горестями и проблемами, как и герои полюбившегося кино. Да, мы такие — и никуда от этого не деться. Вот почему фильм «Любовь и голуби» не имеет срока давности и продолжает оставаться кино на все времена.
Елена МАРЦЕНЮК.