→ Архив номеров

Мы продолжаем публиковать результаты журналистского расследования по жалобам жителей Овидиопольского района Одесской области, связанным с проблемами усыновления и опеки
(начало см. в «Юге» за 19-е и 26 ноября, 3-е и 10 декабря).
О маленькой Ксене и ее несчастной семье первыми мне сообщили жители Новоградовки, где я оказалась, пытаясь собрать сведения об Анатолии Лень. В Марьяновке о них мне начали рассказывать сходу. И даже в более отдаленном Великодолинском об этой ужасной ситуации знали.
Стоило людям услышать, что я представляю газету и занимаюсь журналистским расследованием, связанным с проблемами усыновления и опеки, следовала просьба: расскажите, как в Марьяновке отбирают девочку у матери. Создавалось впечатление, что эта история будоражит жителей всего района.
А когда в Марьяновке я услышала: «Пусть только сунутся, выйдем с топорами и вилами, а дитя не отдадим!» — стало ясно, что случай этот создает самый настоящий очаг социальной напряженности. Не отреагировать на него было нельзя.
Позже выяснилось, что, пожалуй, единственными не осведомленными о сложившейся в Овидиопольском районе экстраординарной ситуации оказались государственные чиновники областной службы по делам детей во главе с ее руководителем Людмилой Александровной Швыревой. А в немалой степени способствовали ее возникновению  государственные чиновники аналогичной районной службы под руководством Марии Ивановны Андреевой.
Мама Люда и папа Саша
Опущу подробности поисков мамы Людмилы Торчаниной, о которой твердили мне жители района. Сегодня она и маленькая Ксенечка скрываются от исполнительной службы.  Я знаю, где они находятся, но никогда и никому не раскрою этот секрет. Слишком много натерпелась Люда от родного государства за добро, которое сделала и продолжает делать для своего ставшего самым родным на свете ребенка.
А все дело в том, что Людмила Торчанина не мама Ксени и даже не ее приемная мать, а всего лишь опекун. Да и этого статуса ее в этом году лишили. Однако ближе, роднее, любимее, надежнее и вернее у Ксенечки, которой сегодня почти четыре года, никого нет в целом свете. Людмилу она закономерно считает своей мамой.
Людмила рассказывает:
— Мне было тридцать семь, мужу — сорок четыре, в браке мы были уже семь лет, а детей Бог не давал. Конечно, очень переживали, проверялись у специалистов. И однажды друг мужа Игорь Николаевич, медик, предложил поспособствовать в усыновлении ребенка.
Я сказала, что хочу самого маленького, новорожденного, чтобы как будто я сама его родила, чтобы стал родной кровинкой с самых первых дней жизни. Игорь Николаевич еще предупредил: тебе, мол, будет тяжело, ты уже немолодая, такую кроху поставить на ноги очень трудно. Но мы с мужем уже все решили.
Пятого февраля 2006 года к нам приехал Игорь Николаевич и сообщил, что два дня назад в Овидиополе родилась девочка, от которой отказалась мать. Ее можно удочерить.
Мы от радости не знали, что делать. Побывали в больнице, посмотрели девочку, навезли ей кучу вещей — от распашонок до памперсов, обратились в районо, собрали документы, прошли комиссию…  Все, как положено.
Решение Марьяновского сельсовета о передаче нам под опеку Ксенечки было принято двадцать восьмого февраля 2006 года. Но за-брать ее из больницы мы смогли только через месяц — так долго нам оформляли справку о том, что мы с Сашей не состояли под судом. Без этого документа брать ребенка нельзя. Я даже хотела заплатить, чтобы было быстрее, только не знала, кому…
— Люда, вы же хотели сразу удочерить девочку? Почему была оформлена передача под опеку?
— Я во всем следовала советам Марии Ивановны, начальницы районной службы по делам детей. Она сказала — сначала опека, а потом, когда биологическую мать официально лишат материнских прав, можно будет удочерять.
Имя девочке дали в больнице, фамилию Плеханова (фамилия изменена. — Авт.) оставили, как у матери, — продолжает Людмила. — Зарегистрировал ее заведующий педиатрическим отделением больницы Николай Фомич Осадчий — он всегда занимается этой процедурой, когда в отделении оказываются брошенные дети.
И все. Оформив документы, мы больше ни о чем не думали. Привезли Ксенечку домой. Все в доме перевернулось. Ничего нам в тягость не было. Вы не представляете, какая это радость, когда берешь тепленькое тельце, прижимаешь к себе, а эта кроха тебя  узнает, улыбается, агукает… Мы с Сашей только благодаря Ксенечке поняли, какое это счастье — семья, которой Бог дал ребенка. Не важно — своего, приемного. Главное — ребенок, вокруг которого начинает вертеться вся жизнь. 
Не та мать, что родила…
Но вернемся в овидиопольскую районную больницу и постараемся восстановить события, сопутствующие рождению здесь маленькой Ксении Плехановой.
Рассказывает акушерка Наталья Яковлевна Сидорова:
— Третьего февраля 2006 года, когда я была на смене в родильном отделении, к нам с отошедшими водами по «скорой» поступила двадцатилетняя Ляля Плеханова (имя и фамилия изменены. — Авт.). Я ее хорошо знаю по предыдущим родам, несмотря на свой юный возраст, Ляля уже успела родить двух детей. Выяснилось, что в этот раз беременность она скрывала, на учете в женской консультации не состояла…
— Она что, не была замужем?
— Нет, муж у нее был. Но еще до родов Плеханова заявила, что ребенка забирать не будет, и требовала у медперсонала оформить дело так, будто она была на операции по удалению кисты. Когда никто на это не пошел, она стала просить, чтобы роды нигде не фигурировали, что это был якобы поздний аборт, потом требовала сказать родным, что ребенка нет, что он якобы умер…
— Ну, наверное, у нее были на это веские причины. Всякое ведь случается в жизни, особенно с такими молодыми женщинами.
— Я не спорю. Но в таких ситуациях мы всегда стараемся пробудить в роженицах материнские чувства. Просим взять ребенка на руки, покормить…  И нередко женщины одумываются, принимают решение в пользу ребенка. Ничего этого с Плехановой не произошло. Ребенком она ни разу не поинтересовалась. Я к ней с маленькой и справа, и слева — посмотри, какая красивая девочка у тебя. Она отворачивалась. Грудь ей не дала. Ни разу к ней не подошла.
Вскоре приехал ее муж, и он тоже на ребенка не взглянул. Они оба подписали документы об отказе от своей девочки. Через четыре дня  Плеханова выписалась из родильного отделения, а ребенка оставила. До конца марта девочка находилась в больнице. Ни мама, ни папа ни разу не поинтересовались, как она.
— Наталья Яковлевна, а как проходили роды у Ляли Плехановой?
— Родила — как выплюнула. Такие «кукушки», как правило, всегда рожают легко. Никаких осложнений, разрывов у нее не было, минимальная кровопотеря. А разве ее бы выписали так быстро, если бы были осложнения?
Слова акушерки подтверждает история болезни Ляли Плехановой, с которой ознакомили меня в овидиопольской районной больнице: «Беременность — 40 недель; гладкие роды; первый день — состояние удовлетворительное, живот мягкий; второй, третий четвертый дни — состояние удовлетворительное, лактации нет, выписана под наблюдение женской консультации».
Удалось разыскать жительницу Овидиополя Алену Перминову, которая находилась в родильном отделении вместе с Лялей Плехановой. Вот что вспоминает Алена:
— Третьего февраля Ляля родила хорошенькую здоровенькую девочку. Но еще до родов она заявила, что откажется от нее, потому что дома двое детей, которых нечем кормить. Уговаривали ее все: роженицы, акушерка, доктор Осадчий — Ляля и слушать ничего не хотела. Никаких вещей для маленькой у нее не было. Мы собрали памперсы и пеленки, у кого что было, чтобы как-то обеспечить девочку. Все это видела Плеханова, но никак не реагировала. Она даже ни разу не взяла ее на руки. Ребенок был на искусственном вскарм-ливании с первого дня жизни. Мама кормить грудью отказывалась категорически. Мы, конечно, осуждали ее за такое поведение, но ей, честно говоря, на наше мнение было наплевать.
А сотрудница педиатрического отделения овидиопольской районной больницы Екатерина Михайловна Билоног, куда через десять дней поступила брошенная девочка, подчеркивает:
— За время моих дежурств ни мама, ни папа судьбой своего ребенка не поинтересовались. Не звонили, не навещали, не передавали каких-либо вещей. Не было этого и во время дежурств моих коллег. Мы все очень переживали за маленькую, и если бы хоть какое-то внимание со стороны этих горе-родителей проявилось, об этом знал бы весь персонал. 
Заведующий педиатрическим отделением Николай Фомич Осадчий взял на себя печальную миссию оформления сиротского статуса новорожденной Ксенечки.
6 февраля 2006 года был оформлен акт о ребенке, оставленном в родильном отделении. В больницу была приглашена старший оперуполномоченный Овидиопольского районного отделения милиции майор Р.Г.Мусаэлянц, и в присутствии свидетелей Ляля и Руслан Плехановы (имя и фамилия отца изменены. — Авт.) подписали расписку, в которой официально отказались от своей дочери. «В дальнейшем претензий к удочерившим ребенка иметь не будем», — письменно заявляли они.
Так при живых маме и папе Ксенечка в одночасье стала круглой сиротой.
«Всё равно его не брошу,
потому что он хороший…»
Встретились мы с Людмилой Торчаниной и Ксенечкой в Марьяновке, но не в ее доме, а в доме родителей. Люда в целях конспирации старается появляться у себя как можно реже, преимущественно, когда стемнеет.
Нормальная семья, без особого достатка, но хозяйственная, уважающая труд и порядок — это видно сразу, как только ступаешь в аккуратный, с толком обустроенный двор ее отца и приемной мамы.
Ксенечка — маленький цыпленок в уютном желтеньком байковом платьице с румяными, как спелые яблочки, щечками — разглядывает незнакомую тетю. Глазищи у нее огромные, серые, любопытные. Аура благополучия и выпестованности просто окутывает ее с ног до головы. Видно, что и мама, и бабушка души в ней не чают. А уж дедушка… Нет слов! Жаль, что его сегодня нет дома. Рассказал бы о своих взаимоотношениях с внучкой немало интересного.
Входим в дом. Присаживаемся поговорить. Ксеня вертится рядом и вдруг шепчет маме на ушко, причем с нажимом, чтобы приезжая тетя слышала: «А она туфли не сняла, видишь? Так и зашла в комнату…».
Мы смеемся, а Люда с гордостью констатирует: «Она у нас хозяйка, любит порядок, чистоту, игрушки свои сама складывает и не переносит, когда кто-то что-то делает неправильно».
Я прошу Ксеню рассказать стишок, и оказывается, что Ксенечка, которой в то время было три с половиной годика, знает и про Таню, и про бычка, и про кота, которого решили покатать в машине, и про зайку, которого бросила хозяйка, — весь малышовый цикл Агнии Барто. Очень любит музыку. Танцует и поет с удовольствием. Умеет включать DVD-плейер и сама выбирает мультики для просмотра. В садик Ксенечка не ходит, но уже знает много букв, рисует. Люда собралась покупать пианино — хочет, чтобы дочка училась в музыкальной школе с самого раннего возраста.
Но к сожалению, приехала я к ним не для того, чтобы полюбоваться этой и вправду очаровательной девочкой. Обстоятельства настолько трагичны, что даже не хочется думать об их возможном исходе.
Людмила рассказывает:
— Когда мы брали Ксенечку под опеку, нам сказали, что государство будет выплачивать на нее деньги. Целый год мы их не получали, потому что считали: когда удочерим — тогда и получим. Наши документы были переданы в опекунский совет Овидиопольского района. Причем передавала их не я лично, а официальное лицо — секретарь Марьяновского сельсовета Марина Коваль.
Проходит время, и начальник районной службы по делам детей Мария Ивановна Андреева говорит: «Не могу найти ваши документы. Но не волнуйтесь, все будет хорошо».
Четыре месяца я обивала пороги райадминистрации. Пыталась выяснить, когда будет оформ-лено удочерение Ксени, подали ли материалы на лишение материнских прав Ляли Плехановой, где наши документы? Никто из сотрудников ничего определенного сказать мне не мог, а Марию Ивановну застать было просто невозможно: то она в отпуске, то на заседании, то в суде, то на курсах повышения квалификации… Ездить каждый раз в Овидиополь из Марьяновки, оставляя дома шестимесячную Ксеню, мне было очень сложно, но никто в мое положение входить не собирался.
Однажды приезжаю и, наконец, застаю Марию Ивановну. «Знаете, — говорит она совершенно спокойно мне в глаза, — а мама хочет забрать вашего ребенка». Я в слезы. «Что это вы плачете?». — «Как же мне дальше жить?». — «Ничего страшного. Возьмете другого». — «Какого другого? Ксенечка — наша дочь с самого рождения. Мы же хотим ее удочерить». — «Подавайте в суд». — И все так спокойно-спокойно, как будто речь о зайце, которого «не брошу, потому что он хороший», а не о живом ребенке. — «Я не буду подавать в суд. Что, я ребенка незаконно взяла?».
Так и расстались: я стоять не могу на ногах от слез, а Мария Ивановна — неприступная, как скала…
Далее события стали развиваться стремительно. Узнав в районной службе по делам детей место жительства семьи Торчаниных, Ляля Плеханова 17 июля 2006 года написала заявление в Марьяновский сельский совет с требованием лишить опекунства Людмилу и вернуть ей полугодовалую Ксению.
На сессии сельсовета депутаты задавали Ляле Плехановой самые разные вопросы по поводу ее брошенной в роддоме дочери. Ничего, даже дня рождения ребенка, она не помнила. Твердила только, что одумалась и хочет вернуть дочь в семью к маме и папе, братику и сестричке. Фигурировало на этом заседании и заявление Руслана Плеханова на имя председателя Овидиопольского районного совета, в котором он просил вернуть ребенка, поскольку решил взять его на свое воспитание.
Что побудило столь резкий всплеск родительских чувств горе-родителей, я судить не берусь. Зато доподлинно известно, подай вовремя районная служба по делам детей документы на лишение Ляли Плехановой материнских прав и оформи по всем правилам удочерение маленькой Ксении Плехановой Людмилой Торчаниной, прецедента для подобной юридической коллизии не было бы.
Воспользовалась по подсказке адвоката Ляля Плеханова еще одним немаловажным для юрисдикции обстоятельством:  если бы о своих правах на Ксеню она заявила спустя шесть месяцев после отказа от нее, претендовать на ребенка было бы невозможно по существующему законодательству. Но Ляля успела начать свои «военные действия» за полмесяца до окончания этого контрольного срока.
«Да здравствует
наш самый гуманный суд
в мире!»
Сессия Марьяновского сельского совета в претензии Ляли Плехановой на возврат ей маленькой Ксении закономерно отказала. По признанию многих депутатов, они были в шоке от поведения биологической матери, в которой ничего материнского не проявлялось.
В решении Марьяновского сельского совета от 28 июля 2006 года  опекунский статус Людмилы Торчаниной был оставлен без изменений, Ляле предлагалось решать свою проблему в судебных инстанциях.
Так гражданское дело по иску Ляли Плехановой об изъятии ребенка у супругов Торчаниных оказалось в Овидиопольском районном суде. Одновременно там рассматривался встречный иск Людмилы Торчаниной о лишении родительских прав Ляли и Руслана Плехановых.
Думаю, стоит остановиться на некоторых выкладках искового заявления Ляли. Прелюбопытное сочинение, знаете ли.
Оказывается, причиной отказа семейства Плехановых от ребенка в роддоме было «тяжелое состояние» папы Руслана, который попал в ДТП и «два месяца до декабря 2005 года» находился на излечении в Одесской областной больнице (вранье — Руслан выписался, как свидетельствует имеющаяся в редакции выписка из его истории болезни, еще в середине ноября в «удовлетворительном» состоянии, так что болезнь папочки и отказ от ребенка стыкуются весьма умозрительно).
Выясняется, что Ляля тоже поступила в роддом в «тяжелом состоянии». «У меня начались преждевременные роды, которые сопровождались сильным кровотечением», и она-де не понимала, что с ней происходит (вранье — о состоянии Ляли Плехановой во время родов и в послеродовой период свидетельствует ее история болезни, которую мы уже знаем).
До сведения суда доводится, что врач Николай Фомич Осадчий «предложил до-срочно выписать меня домой в связи с тяжелым состоянием мужа после аварии, на попечении которого остались двое малолетних детей. Он заверил меня, что я имею право оставить своего ребенка под наблюдением врачей, но не более чем на шесть месяцев. Но для этого я должна написать соответствующую расписку…». И далее, по заявлению Ляли, злодей-врач подсунул ей и  мужу под видом освидетельствования подкинутого в больницу ребенка заявление с текстом об отказе от их родной и любимой дочери Ксении, которое они, не прочтя, подмахнули… (комментировать эти фантазии, достойные разве что мексиканского сериала, — себя не уважать).
Но вот еще одна, прямо скажем, удивительная новость: «На протяжении последующих трех месяцев вся наша семья систематически приезжала в Овидиополь к дочери в больницу и привозила ей все необходимое: лекарства, деньги, белье, памперсы и так далее. На наши просьбы увидеть дочь и покормить грудным молоком медсестры, принимавшие передачи, отказывали, мотивируя тем, что это незаконно. На требования увидеть доктора Осадчего отвечали: «Его нет!»…
В судебном заседании заведующий педиатрическим отделением овидиополь-ской районной больницы Николай Фомич Осадчий только и сказал: «Пусть у меня будет столько болезней, сколько Ляля Плеханова принесла своей дочери памперсов».
Самое удивительное, что ко времени рассмотрения этого дела в Овидиополь-ском районном суде Ляля Плеханова успела родить четвертого ребенка. Да-да, четвертого ребенка, сынишку, ошибки никакой нет! И папа Руслан, который не так давно писал заявления о возврате в лоно его семьи маленькой Ксени, и от нее, и от новорожденного мальчика в зале суда отказался: «Это не мои дети. Я их не признаю. Оставьте и не терроризируйте меня».
13 июня 2007 года Овидиопольский районный суд под председательством судьи П.Л.Кириченко вынес решение об отказе в удовлетворении иска Ляли Плехановой. По словам судьи, вынося такое решение, он руководствовался исключительно интересами ребенка, который счастливо прожил в приемной семье полтора года и никого, кроме мамы Люды и папы Саши, не знает.
Однако Одесский апелляционный суд, куда сразу же обратилась Ляля Плеханова, разводить сантименты не стал. И одним из его весомых аргументов стала ошибка, допущенная службой по делам детей Овидиопольской районной администрации.
В соответствии с пунктом 3 «Правил опеки и попечительства», опекуном брошенного ребенка в первую очередь должен быть назначен его родственник. Служба по делам детей, зная, что у Ксении есть бабушка, дедушка, дяди и тети, не озаботилась вопросом, хотят ли они взять под опеку маленькую Ксеню Плеханову. Поэтому, по мнению Апелляционного суда, «решение о назначении опекуном несовершеннолетней Ксении Плехановой Людмилы Торчаниной является незаконным».
Служба по делам детей, как решил Одесский апелляционный суд, отнеслась к проблеме односторонне «и фактически с самого начала уклонялась от принятия мер для того, чтобы ребенок был взят родителями или другими родственниками».
Решением Одесского апелляционного суда от 17 января 2008 года несовершеннолетняя Ксения Плеханова должна была быть забрана у Людмилы Торчаниной и передана биологической матери Ляле Плехановой.
Сдержим эмоции и постараемся не комментировать это формальное, не учитывающее реалии жизни совершенно конкретного уже входящего в сознательный возраст ребенка.
На заседаниях Одесского апелляционного суда Мария Ивановна Андреева была один раз, давала показания в пользу Людмилы и Александра Торчаниных. Все остальные разбирательства, по словам Люды, проходили в присутствии других чиновников службы по делам детей Овидиопольской райадминистрации, которые чинно хранили молчание и никак не влияли на ход процесса, хоть официально и числились его «третьей стороной». Не бывали в суде и юристы Овидиопольской райадминистрации.
В Верховный суд Украины кассационную жалобу подали Людмила Федоровна и Александр Иванович Торчанины. Хотя лично я недоумеваю, почему этого не сделали районная или областная службы по делам детей? Ведь решение Апелляционного суда в пользу Ляли Плехановой во многом было подготовлено действиями, вернее, бездействием органов опеки и попечительства. Им бы и стоило исправлять свои ошибки в этой становящейся все более беспросветной для маленькой Ксенечки ситуации. Да и кассационная жалоба от имени государственного органа, а не простых сельских жителей придала бы ему совсем другое звучание. Увы, Людмила и Александр были брошены службой по делам детей на милость столичной Фемиды.
Ожидать решения Верховного суда Украины пришлось почти год. Можете представить, в каком состоянии все это время были мама Люда и папа Саша. Ксенечка неуклонно взрослела, становясь хорошо развитым для своих лет ребенком, начинающим понимать взрослые разговоры о том, что ее кто-то хочет отнять.
16 февраля 2009 года решение высшего судебного органа нашей страны наконец было принято. Как ни прискорбно мне констатировать это, оно практически копирует аналогичное решение Одесского апелляционного суда. Только заключительная фраза совершенно новая: «Решение обжалованию не подлежит».
Когда Александр Иванович Торчанин прочел это окончательное решение, он обнял дочку Ксенечку, прижал к сердцу и не смог вымолвить ни слова.
А наутро Саши не стало. Он умер во сне от обширного инфаркта…
Елена МАРЦЕНЮК.
Одесса — Новоградовка — Марьяновка
— Овидиополь — Одесса.
(Окончание следует).