→ Архив номеров

Мы завершаем публикацию результатов журна-листского расследования по жалобам жителей Овидиопольского района Одесской области, связанным с проблемами усыновления и опеки (начало см. в «Юге» за 19-е, 26 ноября и 3-е, 10-е, 17 декабря).
Отбирать Ксенечку приехали на девятый день после смерти папы Саши. У меня нет права осуждать соответствующую службу юстиции, призванную исполнять судебные решения. Но по словам Людмилы Торчаниной, вместе с двумя судебными исполнителями в Марьяновку прибыла и сотрудница районной службы по делам детей.
И здесь не могу не спросить у не известной мне чиновницы вместе с ее начальником Марией Андреевой: откуда такое бездушие? Разве нельзя было предварительно хотя бы позвонить в Марьяновку и поинтересоваться, как семья перенесла в буквальном смысле убийственное решение Верховного суда Украины об изъятии и передаче биологической матери ее ставшего родным ребенка? И неужели, учитывая трагические обстоятельства, невозможно было отсрочить эту исполнительную акцию? Нет, нагрянули внезапно, этаким блицкригом, попав как раз на поминки.
Представьте состояние Людмилы в те скорбные дни, полные горя, слез и отчаяния, в те ужасные мгновения, когда вместо поминального обеда у ее односельчан вышла стычка с судебными исполнителями, которые начали пугать, что приедут с милицией, выбьют двери, девочку все равно отберут, а маму Люду арестуют за нарушение законодательства…
Ребенка люди тогда спрятали и не отдали. Они рассказали, что во время этой дикой сцены в машине сидела Ляля Плеханова. Побоявшись, она так и не вышла на глаза народа. Зато услышала немало злой правды в свой адрес.
От людской молвы не укроешься
В село Надлиманское Овидиопольского района, где живет Ляля Плеханова с другими своими тремя детьми и матерью, я отправилась на следующий день после встречи с Людой Торчаниной и маленькой Ксеней. И пока искала их дом, расспрашивала встречных об этой семье и обстоятельствах ее жизни.
Люди оказались прекрасно осведомленными и об истории брошенной в роддоме Ксенечки, и о смерти ее папы Саши, и о роли Ляли в этой немыслимой с этической точки зрения ситуации, и о ее безответственном отношении к проблеме рождения детей в собственном семействе. Не буду пересказывать нелестные характеристики в ее адрес и адрес ее непутевого мужа Руслана — народный язык бывает острым и безжалостным, как бритва.
Выяснить удалось, что в детстве Ляля больше воспитывалась у своей строгой бабушки, была обычной девчонкой с толстенными длиннющими косами, которыми восхищалось все село. Повзрослев, перебралась к маме, буквально вырвавшись из-под неусыпного бабушкиного контроля. Косы сразу отрезала и почувствовала себя свободной и взрослой.
Забеременела Ляля еще в выпускном классе. Родила мальчика Валика (имена детей изменены. — Авт.), вышла замуж за Руслана, отца своего ребенка, через год родила девочку Лерочку. Денег катастрофически не хватало. Руслан оказался и мужем, и хозяином никаким. Их третий ребенок, Ксенечка, папе с мамой был бы уже по-настоящему в тягость.
А четвертого малыша, Антошку, по словам односельчан, Ляля родила, чтобы поправить тяжелое материальное положение: к тому времени государственная помощь по рождению ребенка стала настолько существенной, что стоило пойти на такой рискованный шаг ради пополнения семейного бюджета. Тем более что Руслан Лялю бессовестно бросил со всеми ее детьми, из которых он признает своим только первенца Валика.
Односельчане Ляли говорят, что, получив деньги на Антошку, молодая мама бросилась обновлять свой гардероб, накупила модных вещей, оделась с иголочки. Этакой панной, уже по словам участников судебных процессов, являлась Ляля Плеханова на суды: мини-юбка, суперсапоги, прическа с «перьями»… Люда Торчанина, которая каждую семейную копейку тратила на Ксенечку, выглядела, по сравнению с ней, бедненько. Это все рассказали мне люди.
И еще об одном немаловажном факте сообщила одна из сотрудниц Надлиманского сельского совета, попросившая не называть ее имени. Оказывается, затянув с оформлением документов на усыновление несовершеннолетней Ксении Плехановой супругами Торчаниными, которое по закону можно было осуществить уже через два месяца после отказа от нее биологической матери, начальник районной службы по делам детей Мария Андреева начала форсировать события. В середине июля 2006 года она обратилась к председателю Надлиманского сельского совета Виктору Александровичу Гвоздов-скому с просьбой посодействовать в получении заверенного в нотариальном порядке отказа Ляли Плехановой от ребенка.
Виктор Александрович встретился с Лялей, и она с поразительной легкостью пообещала, что поедет в Овидиополь и оформит отказ у нотариуса. Поведение легкомысленной матери показалось первому лицу Надлиманского настолько невероятным, что он решил поговорить с матерью Ляли, бабушкой брошенной девочки. Именно после этого разговора и началась эпопея, приведшая к столь трагическим последствиям. По мнению жителей Надлиманского, инициатором возвращения маленькой Ксени в семью Плехановых была именно бабушка, а не горе-родители девочки. Кстати, бабушка и является сегодня единственным кормильцем Ляли и трех ее детей, считающихся находящимися на иждивении матери.
Лишь та мать, что воспитала…
Странное дело, увидев Лялю Плеханову, я неожиданно для себя самой испытала... жалость. Тоненькая девочка с небрежно заплетенной косичкой, спускающейся между худыми лопатками (и как она четверых-то родила?), одетая в стильный короткий коричневый сарафанчик со множеством хлястиков и пряжек, больше походила на школьницу. Ей бы в самый раз на дискотеки бегать, а не быть многодетной мамашей.
Узкое смуглое лицо, длинный нос с горбинкой — ничего общего с ее круглолицыми большеглазыми светленькими ребятишками, которые, включая Ксеню, похожи друг на друга, как две капли воды. Ей-богу, не могу уразуметь, почему Руслан признает «своим» только старшего из них?
Ни возмущения, ни страха, ни любопытства мой приезд у Ляли не вызвал. Она вообще выглядела уставшей и какой-то равнодушно-безразличной.
В дом не пригласила. Сказала, что «ездят комиссии, нарушают неприкосновенность ее жилища, а потом сплетни распускают». И я тут же вспомнила, что сотрудники районной службы по делам детей, которые побывали здесь с проверкой, рассказывали, что в доме Ляли Плехановой «развал из-за непрекращающегося ремонта, детям в доме места практически нет, даже спят они не в кроватках, а в больших картонных коробках где-то под столом».
Разговаривали мы с Лялей у ворот внутри двора. С первого взгляда было ясно, что подворью этому не хватает мужских рук, хозяина, который навел бы порядок.
Познакомила она меня со своими детками. Чумазенькие симпатичные ребятишки, бледненькие, с диатезными прыщиками на щеках. «Поели помидоров», — пояснила Ляля. А мне подумалось, что питание у этих детей, скорее всего, скудное, не белковое, и за лето-осень помидоров было столько, что детская печень стала попросту сигналить о неблагополучии.
Показалось, что дети малообщительные, зажатые, словарный запас минимальный, маленький Антошка в свои два с половиной года вообще не говорит. Сразу вспомнилась балаболка Ксеня, с ее стихами и приставучей готовностью вставлять свои «пять копеек» по поводу и без повода. Да и невольно я все время сравнивала этих детей с Ксеней: с ее сияющей умытостью, ярким румянцем, кокетливыми тапочками на маленьких ножках… Дети Ляли Плехановой в конце сентября, когда мне в моих кроссовках с носками было совсем уже не жарко, бегали по двору босиком. «Для здоровья полезно», — сказала Ляля.
Пожаловалась она на второклассника Валика: «Стал совсем неуправляемым. Учителя жалуются, на «орехи» получает каждый день, но результата никакого. Недавно взял и порезал сетку на только что вставленном металлопластиковом окне, за которое были уплачены большие деньги. Откровенно нашкодил. А ведь не маленький уже, должен понимать».
Мне же подумалось, что, судя по всему, этим деткам не хватает элементарного воспитания, которое в результате оборачивается ранним умением говорить и общаться, привычкой к порядку, доброжелательной готовностью доставлять радость взрослым.
Представить маленькую Ксеню здесь, в этом дворе, с немытыми ножками, без любимых игрушек и книжек, в какой-то коробке, где ей вечером придется заснуть, без вкусных маминых пельмешек, которые они так любят лепить вдвоем, без всех ее платьиц, шляпок, бантиков, баз любимых бабушки и дедушки, без мамочки… Немыслимо!!! Да она же зачахнет здесь от тоски, постоянных слез и неизбывного горя! На совести Ляли может оказаться еще одна жертва.
Впрочем, о Ксене Ляля даже не вспомнила. Повела разговор на сугубо материальные темы:
— Только что заплатили тысячу гривень в садик Антошке, одеть детей в школу стоило семьсот, за учебники русского и английского языка Валику выложили пятьдесят…
— Ляля, но ведь вы даже со своими тремя детьми уже имеете статус многодетной семьи. Неужели сельсовет не может сделать скидку хотя бы за садик?
— Мы стараемся ни от кого не зависеть. Мама помогает.
— А Руслан?
Ляля презрительно кривит губы:
— У него уже новая семья в Одессе. Алименты дает только на Валика. В январе дал сто пятьдесят гривень, в феврале сто девяносто, в марте вообще ни копейки, в апреле сто пятьдесят… (в общем, выходит, что ежемесячно папа, брак которого с Лялей официально не расторгнут, «помогает» семье суммой меньше двухсот гривень. — Авт.).
— А мама где работает?
— На фарфоровом заводе. И я весной пойду работать, когда начнется редиска. У нас тут собирают овощные бригады, можно заработать. А заработаю — сделаю ремонт. Я уже все запланировала: в декабре поменяем проводку, зять поможет сделать потолок, на пол нужна стяжка…
— Ляля, ремонт сегодня — очень дорогое удовольствие.
— А у меня уже все подсчитано. Потолок — тысяча пятьсот гривень, пол — пять тысяч, окна — три тысячи… И это только одна комната! Одну комнату я точно вытяну за год. Еще крышу перестилать нужно. А еще я хочу компьютер, мебель, специальный компьютерный стол хочу…
Прямо детский сад какой-то! Абсолютная инфантильность и полная оторванность от реальной жизни. И тут я задаю вопрос, ради которого, собственно, и приехала в Надлиманское:
— Вы так трудно живете, зачем же вам еще Ксенечка?
И Ляля Плеханова, подняв глаза к небу, с интонациями, которые немедленно вызывают у меня приступ изо всех сил подавляемого смеха, фальшиво-фальшиво произносит:
— Как подумаю, как там она, не голодная ли, тепло ли одета… ночей не сплю…
Жалость моя к ней улетучивается:
— Ты бы лучше своих детей накормила и умыла. О Ксенечке есть кому позаботиться. Неужели думаешь, что за Ксеню государство тебе выплатит столько же, сколько за Антошку?
— Деньги за Ксеню получила семья.
— Так что, будешь требовать через суд возврата суммы у вдовы, которая выкормила твою дочку из бутылочки и уж ночей точно не спала, душу в нее вложила, воспитывала до четырех лет и вырастила такой цветочек? Не для твоей клумбы!
— Я мать и имею полное право на ребенка!
И вспомнилось как раз кстати, что в апелляционной жалобе, представленной Лялей Плехановой в Одесский областной апелляционный суд, содержалось еще и требование обязать заведующего педиатрическим отделением овидиопольской районной больницы Николая Фомича Осадчего и Людмилу Федоровну Торчанину «возместить мне моральный и материальный ущерб в размере двадцати тысяч гривень». Суд это абсурдное требование не удовлетворил. А ведь как раз хватило бы на пол, потолок, окна и проводку.
«У вас эмоции, а мы по закону…»
— Что можно сегодня сделать для исправления юридического казуса, который приведет к явному ухудшению условий содержания и развития Ксенечки Плехановой в случае передачи ее в семью биологической матери? — спросила я у начальника службы по делам детей Овидиопольской районной администрации Марии Андреевой.
— Ничего. Решение Верховного суда обжалованию не подлежит. Торчанина сама во всем виновата. Мы подали в районную прокуратуру документы о лишении Ляли и Руслана Плехановых родительских прав, а адвокат Торчаниной обратился в суд с ее исковым заявлением такого же содержания. Но не прошло шести месяцев с момента отказа Плехановых от своей дочери. Если бы делом занималась прокуратура, можно было бы отстоять ребенка.
Лукавит Мария Ивановна. Что мешало возглавляемой ею службе взять ситуацию под контроль и направить в нужное правовое русло? Да и заявление о лишении родительских прав горе-родителей Плехановых тоже подавалось в суд районной службой по делам детей. И между прочим, до истечения контрольного шестимесячного срока, судя по выписке из протокола №6 от 23 июня 2006 г. заседания районного координационного совета по делам несовершеннолетних.
«Слушали: М.И.Андрееву, начальника службы по делам детей… Постановили: ходатайствовать перед местным Овидиопольским районным судом о лишении родительских прав Ляли и Руслана Плехановых». 
3 августа 2006 г. за №19/309-06 Людмиле Торчаниной было направлено уведомление за подписью прокурора Овидиопольского района советника юстиции В.С.Каплонюка следующего содержания: «Прокуратурой района в интересах несовершеннолетней К.Р.Плехановой направлен иск в Овидиопольский районный суд о лишении родительских прав граждан Ляли Плехановой и Руслана Плеханова».
А спустя три месяца в адрес сессии Марьяновского сельсовета из той же прокуратуры поступил прокурорский протест от 26 октября 2006 г. №07/5136, подтверждающий права Ляли и Руслана Плехановых на дочь Ксению и предписывающий отобрать ребенка у супругов Торчаниных.
Что произошло в прокуратуре, почему столь кардинально изменилось ее отношение к ситуации? Скоординировать действия правовых структур все-таки стоило попытаться соответствующей службе по делам детей, а не пускать все на самотек. Тем более что последовавшее 13 июня 2007 года решение Овидиопольского районного суда официально решало дело в пользу опекунов Торчаниных и лишало Лялю и Руслана родительских прав на Ксенечку.
— Так что, Людмила Торчанина ко всему еще должна будет выплатить Ляле полученную на ребенка сумму? — спросила я у Марии Ивановны.
— Ничего Плеханова с Торчаниной не удержит, потому что Люда этих денег тоже не получила.
— А Ляля знает об этом?
— Да, знает.
Ой, сомневаюсь. Судя по заявлениям Ляли Плехановой и ее бесконечным расчетам, какие средства предстоит вскорости вложить в ремонт и наведение уюта в доме, на деньги за рождение Ксенечки она очень рассчитывает. Быть может, стоило с самого начала просто внятно разъяснить Ляле, что ни копейки ей не обломится ни с государства, коль сроки оформления подобной выплаты давно пропущены, ни с несчастной Людмилы? Глядишь, обошлось бы нормальным по-женски обстоятельным разговором, по-матерински разумными советами, обещанием реально помочь имеющимся на ее руках трем ребятишкам — и судов бы не было, и Саша был бы жив, и не скиталась бы сегодня по чужим углам Люда с маленькой Ксенечкой…
Но это я так, фантазирую. Не в правилах Марии Ивановны заниматься душещипательными беседами. «У вас одни эмоции, а мы смотрим по закону», — назидательно сказала она мне.
Кстати, когда я проконсультировалась с опытными одесскими юристами по поводу этого дела, они все в один голос заподозрили: «Органами опеки и попечительства где-то была допущена ошибка».
План исправления ситуации предложили такой: срочно обратиться с жалобой на неправомерное решение Одесского апелляционного суда в Совет судей Украины и Высший совет юстиции Украины, обратиться в областную прокуратуру и приостановить исполнение решения Верховного суда в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и… так далее. Не хочу раскрывать все юридические ходы, которые подсказали профессионалы. Но приостановить исполнение судебного решения надо немедленно! Прежде всего, в интересах маленькой Ксени.
И еще. Юристы, как один, твердят, что делать все это должны районная и областная службы по делам детей вместе с Людмилой Торчаниной. А не она одна со своим ребенком, обиженная и брошенная государством на произвол судьбы.
Именно сюда, на защиту интересов Ксенечки Плехановой, оказавшейся перед реальной угрозой попасть в неуют и дискомфорт чужой и ненужной ей семьи, и направить бы напор вкупе с праведным гневом всех наших служб по делам детей. А они, похоже, истратив весь свой пыл на борьбу с беззащитным семейством Лень, никаких сил на исправление собственных ошибок уже не имеют.
Вместо эпилога
Три месяца колесила я по Овидиопольскому району Одесской области. Встречалась и разговаривала с людьми. И всякий раз овидиопольцы острожно интересовались: за кого, мол, вы, за «оранжевых» или за «синих»? Меня такая политизация населения немало удивила.
Да ни за кого я, я вообще аполитичный элемент. Я за детей и за справедливость.
Тем не менее, предвидя, что кто-то может углядеть некий «заказ» на обнародование негативных фактов о работе одной из служб Овидиопольской районной администрации в преддверии выборов, спешу заявить: то, как «держит» в руках свой район председатель райадминистрации Наталья Анатольевна Чегодарь, производит большое впечатление.
И дороги здесь прекрасные, и села благоустраиваются, и бизнес развивается нормально, и социальные программы выполняются в полном объеме. О новых детском садике и школе в Овидиополе все уже наслышаны немало. Подтверждаю, ничего лучше в своей жизни я не видела, даже в областном центре ни одного подобного детского заведения открыть не сподобились.
Но вот детские сады в Иосиповке и Авангарде... Кажется, еще лучше. Еще комфортабельнее. Еще уютнее. И вся эта красота — от невероятного количества игрушек, яркой посуды, домашних кинотеатров, электронных пианино, огромных ковров, удивительных растений до потрясающих аттракционов на зеленых лужайках — для простых сельских ребятишек, которых под контролем воспитательницы собирает утром по окрестным селам и развозит вечером по домам специальный детсадовский автобус. И школьные автобусы курсируют в Овидиопольском районе строго по расписанию. А в потрясающем новом Дворце спорта, в который ежедневно съезжается на тренировки молодежь из всех сел района, место только физкультуре и спорту, никакого торгашества, никаких выставок с лотками, как в Одессе…
Когда эта статья уже вовсю публиковалась на страницах «Юга», жители Овидиопольского района прислали мне местную газету «Овидий-пресс» за 26 ноября. В статье «Согрей любовью ребенка» рассказывалось о том, как умело председатель райадминистрации Наталья Чегодарь привлекает к благотворительности овидиопольских бизнесменов, как лично вручает дорогостоящие подарки многодетным семьям, как успешно разруливает их сложные финансовые ситуации в нынешнем кризисе.
«Так, с января 2009 года в рамках проекта «Согрей любовью ребенка» существенную поддержку получили шестьдесят три семьи на сумму 335 тысяч гривень, — пишет газета. — На протяжении последних лет приобретены жилые дома, оборудованы мебелью и бытовой техникой для двух многодетных семей, в которых воспитываются десять и более детей. Проведена полная реконструкция с достройкой дома и оборудованием удобств для многодетной семьи Гардт из Петродолинского. Для семьи из Великодолинского, где воспитываются восемь детей (четверо своих и четверо приемных), приобретен современный дом. Для создания детского дома семейного типа также куплен дом семье из Сухого Лимана. Построено и отремонтировано шесть школ, шесть школьных столовых и столько же детских садов»…
Все это замечательно, искренне, от чистого сердца. Но не идут у меня из головы больно ранящие слова Федора Михайловича Достоевского: «Мир не может быть счастлив, если в нем плачет ребенок».
Наталья Анатольевна, восстановите справедливость в отношении семьи Лень, помогите Ксенечке остаться с любимой мамой. Вы в силах сделать очень многое. А наша газета готова всемерно содействовать вам в этих благородных деяниях.
Елена МАРЦЕНЮК.
Одесса — Марьяновка — Надлиманское — Овидиополь — Одесса.