→ Архив номеров

Позвонил недавно наш постоянный читатель Владимир Иванович и спросил: куда пропал со страниц «Юга» тележурналист Игорь Гринштейн, так сказать, идейный вдохновитель публикаций «Время собирать. По волнам нашей памяти»? Семья Владимира Ивановича, его друзья и коллеги с удовольствием «окунулись» в Одессу их детства, молодости, «окунулись» в воспоминания о старых одесских двориках, коммунальных квартирах, бесшабашной юности, школьных увлечениях, походах на море.
«Действительно, как вы написали в первой публикации, — сказал мне Владимир Иванович,
— Игорь Гринштейн замечательный рассказчик, душевный человек. Спасибо ему за возвращение, пусть и по волнам нашей памяти, в ту Одессу — Одессу детства, молодости, юношеских мечтаний и, может быть, несбывшихся надежд…».
А еще Владимир Иванович сказал, что устроил для соседей по дому своеобразную библиотеку «Юга» — по очереди выдает им номера нашей газеты: «Мы все просим — продолжите полюбившиеся нам публикации «Время собирать. По волнам нашей памяти»! Я бы тоже поделился воспоминаниями, но, увы, не обладаю даром рассказчика, тем более писательскими способностями. Хочу также обратиться к одесситам: вспоминайте, присылайте письма в редакцию, авось, и напишем народный роман о нашем замечательном городе!».
Спасибо, Владимир Иванович! Игорь Гринштейн никуда «не пропал». Мы решили в первую очередь публиковать воспоминания наших читателей, коллег, друзей (вы это видели на страницах «Юга»). Поэтому кассета с записью нашей с Игорем Грин-штейном беседы некоторое время пролежала «без движения». Наконец, я ее расшифровала. Как говорится: «И снова здравствуйте!».
…Мне очень нравится, что мы делаем с Игорем Гринштейном. Спасибо ему за идею. Понятно, что я имею в виду «Время собирать. По волнам нашей памяти». Недавно сказала ему: жаль, что так мало свободного времени, а то бы записывала и записывала воспоминания одесситов. Хорошее это дело — чистое, правильное, объединяющее.
Вот сегодня проезжала мимо Одесского железнодорожного вокзала. И мне вдруг пришло такое сравнение: если театр начинается с вешалки, то город, наверное, начинается с вокзала.
Я приехала жить в Одессу в 1985 году после окончания Ленинградского государственного университета. Хотя могла остаться в Ленинграде, но так уж случилось. Правда, до этого я несколько раз приезжала в Одессу — проходила студенческую практику на телевидении и просто к друзьям. Это вообще отдельная трагикомическая история. Не думаю, что некоторые известные персонажи публичной одесской жизни, в том числе отдельные «видные» коллеги по журналистскому цеху, оставшиеся, как говорится, на боевом посту до сегодняшнего дня, и те, что ушли на отдых, были бы рады моим воспоминаниям. Пожалеем их…
Моя мама была в шоке, когда узнала, что я еду работать в Одессу. Пыталась меня отговорить. Делая большие глаза, в которых застыл ужас, она причитала: «Ольга, куда ты едешь?! Там же… там же…».
Для многих людей из российской глубинки, откуда я родом, в то время Одесса была олицетворением всех существующих на белом свете пороков: если и не дадут по голове, то обязательно втянут в какое-то плохое дело, если и не обдерут полностью до нитки, то точно разведут на деньги. И так далее.
Потом уже, когда мама стала приезжать ко мне в гости, она, безусловно, изменила свое мнение об Одессе, влюбившись в этот город. Но все равно не забывала сказать: «Ольга, будь осторожней».
Помню, как с чемоданом и сумками я села в третий троллейбус. Тогда я не очень была знакома с одесским юмором, шуточками и манерой общения одесситов. Когда мне в троллейбусе вдруг сказали: «Мадам, а не много ли вы места занимаете в общественном транспорте и не мешаете ли вы движению к выходу? Если вам тесно, то гуляйте пешком с носильщиком или закажите карету», — я подумала, что мне нахамили. И вспомнила предостережения мамы…
Сейчас-то я понимаю — это было не хамство, так одесситы разговаривают, подтрунивают, подкалывают.
Первое мое местожительство в Одессе — койка в холостяцком (так это называлось) общежитии на Ленпоселке. Можно догадаться, что общежития не коснулся евроремонт. А добираться до работы нужно было, переходя через железнодорожные пути.
Это, конечно, стало для меня шоком: после Ленинграда, когда окна твоей комнаты в доме на Мытнинской набережной выходят на Зимний дворец — Эрмитаж (через Неву), слева Петропавловская крепость, в двух шагах университет, рядом Адмиралтейство, Дворцовый мост, чуть подальше Нев-ский проспект, когда, гуляя по Петергофу, Павловску или по Дворцовой площади, представляешь себя известной дамой, когда кажется, что вот сейчас, сию минуту тебя ждет встреча с великим поэтом, одесский Ленпоселок — звонкая пощечина высоким устремлениям и фантазиям молодости…
Я могла вернуться в Ленинград. Но не вернулась. Осталась в Одессе. Наверное, судьба распорядилась бы мной в Ленинграде по-иному, кто знает. Но на то она и судьба-хозяйка — чего ж сетовать? Я ни о чем не жалею…
А в общежитии на Ленпоселке прожила совсем недолго, несколько месяцев. Давно уже живу в центре Одессы. В двух шагах от Дерибасовской, Оперного театра, Приморского бульвара, в трех — от «Ланжерона» и «Отрады». Правда, вид из окна не тот, не ленинградский. Но не всю же жизнь так должно везти, верно? Спасибо и за то, что имеешь, спасибо за прекрасную Одессу!
— Недавно мне пришлось побывать на Одесском вокзале — провожал знакомых, — начинает беседу Игорь Гринштейн. — И я вспомнил тот вокзал, вокзал моего детства. И знаешь, почему? Летом в Одессу, и в частности к нам, всегда приезжали гости, родственники, друзья. Приходилось их встречать и провожать. Ведь в те далекие времена мало кто останавливался в гостиницах, мотелях-отелях, пансионатах. Были, конечно, санатории, дома отдыха, но это только для тех счастливчиков, которым удавалось достать путевку или курсовку. В основном, в Одессу приезжали к родственникам, размещались по квартирам, дачам, куреням. Лето в Одессе, безусловно, пора гостей.
Вот и наша семья каждое лето принимала родных и знакомых. К соседям по коммуналке приезжали москвичи. Отдыхали, ходили на пляж, гуляли по городу. Но обязательно из Одессы увозили… вареную колбасу!
— ?!
— Потому что в Москве такой вкусной нет, говорили они. Естественно, везли из Одессы степные помидоры, таких уж точно в Москве днем с огнем не сыскать! А наша вареная колбаса, действительно, была вкусной — «Докторская», «Витеб-ская» с вкраплениями кусочков сала (которые я в детстве, конечно же, выковыривал!).
В один прекрасный день приходила телеграмма: встречайте, поезд такой-то, вагон такой-то… Раньше в центре большого вокзального зала был фонтан, круглый. В фонтане плавали золотые рыбки, причем достаточно крупные. И все дно фонтана было усыпано монетками. Есть же такая старая примета: чтобы еще раз куда-то вернуться, в нашем случае в Одессу, нужно бросить монетку. В то время я еще не понимал, что это примета, и всегда выпрашивал у родителей какую-то монетку, когда мы приходили на вокзал. Мне очень нравился фонтан с рыбками и монетками.
— Чтобы выйти на перрон встречать гостей, нужно было купить перронный билет. Об этом сейчас мало кто помнит. Билет, по-моему, стоил рубль. Была специальная перронная касса. Естественно, были и контролеры. А билетики — картонные прямоугольнички. Такое вот воспоминание…
— По каким местам обычно «прогуливали» приехавших гостей?
— По Дерибасовской гуляют постепенно… Приезжают-то в Одессу летом зачем? Позагорать, покупаться в море, сходить на «Привоз»…
— Но должна же быть и «культурная программа»!
— Естественно! Но я же был маленьким, «культурная программа» обходилась без меня, я же не был свидетелем всех самых интересных моментов. Знаю, что ходили в театры. Причем мои родители очень любили Украинский театр. Отец еще обожал Оперный. Потому что сам пел и очень любил музыку, он был очень музыкальным человеком. Может быть, какие-то артистические наклонности передались мне от отца. Если бы он не потерял на войне руку, то наверняка пошел бы вот по этой театрально-музыкальной стезе.
А еще в Одессе всегда любили оперетту. Ею очень гордились. Михаил Водяной, «Белая акация»… Все это было предметом гордости невероятной. Оперетта тогда находилась на Греческой, где сейчас ТЮЗ.
Наверное, родители с гостями просто гуляли по городу, по бульвару, дышали морским воздухом. Кстати, родители и без гостей любили «выйти в город» в выходной день: красиво одевались, мама подкрашивалась. Иногда на прогулки брали и меня, если они не были очень поздними.
Запомнилось, что буквально через каждые несколько шагов по Дерибасов-ской мои родители с кем-то здоровались, раскланивались, останавливались поговорить. Шли дальше. И снова с кем-то здоровались. Получалось, что все друг друга знают.
— Вся жизнь в тот момент была сосредоточена на Дерибасовской!
— И все здесь! Вот это и называлось «выйти в город». Ты ж понимаешь: телевизоров еще не было, в театр, кино каждый день тоже не походишь.
— И телефоны опять же не у всех…
— Телефоны-то вообще были огромной проблемой. Отец мой был инвалидом войны второй группы, ему положена была льгота. Но у нас телефона не было, отец так и не смог дождаться своей льготной очереди на телефон…
Поэтому на Дерибасовской происходили встречи-расставания, люди общались, передавали приветы своим знакомым через других знакомых.
В Украинском театре работали из-вестные всей Одессе актеры. Их любили, ими гордились, знали весь театральный репертуар. Я до сих пор помню «У недiлю рано зiлля копала». Название этой пьесы Ольги Кобылянской помню с детства — не из книжек, не из газет, а потому, что родители ходили на этот спектакль, и это необычное название запомнилось. Я тогда не очень понимал, что оно означает, но вот запомнилось. Актеры Иван Твердохлиб, Лидия Мациевская…
Я запомнил ее похороны. Когда она умерла, огромное количество одесситов пришли к Украинскому театру, несли цветы и вместе с траурной процессией провожали в последний путь. В то время похоронные процессии шли по городу. Сейчас же — в автобус и уехали…
Тогда ехал грузовик, на котором стоял гроб, за грузовиком пешком шла траурная процессия к кладбищу. Люди выходили из домов, стояли на тротуарах, интересовались, кого хоронят…
Но не будем о печальном. Кстати, одесситы любили посидеть возле дома на улице. Выносили стульчики, табуретки, садились и наблюдали за жизнью. Тогда же очень много было квартир, вход в которые — прямо с улицы. Сейчас многие из них магазинчиками стали. Видимо, до революции они тоже магазинчиками были, какими-то лавками, а потом их отдали под жилье.
И вот идешь вечером по улице, причем в центре города, ну разве что не по Дерибасовской, открыта дверь, видно, что за ней жилая комната. Рядом с дверью стоит стульчик, на нем сидит старушка или старичок и наблюдают за жизнью. Удивительная картинка!
Чего я уже не застал, это мне мама рассказывала, в Одессе раньше в жару на улице спали. Да, ставили раскладушку и спали. Кондиционеров, вентиляторов-то тоже особо не было.
— И не боялись?
— Нет. А чего бояться-то было?
— Хулиганов-злоумышленников…
— Видимо, другим они занимались, не этим. Никому, видно, даже отпетым хулиганам, не приходило в голову поиздеваться над спящим человеком. Но об этом, повторюсь, я знаю из рассказов моей мамы.
— Игорь, ты уже говорил, что человек ты не режимный, пионер-ские лагеря на дух не переносил. Но летом чем-то надо было заниматься?! Да и в свободное от школы время, кстати, тоже.
— Дворец пионеров и школьников имени Яши Гордиенко. В каждом районе города был Дом пионеров, а это был городской Дворец пионеров. Я туда пришел, наверное, когда учился во втором классе.
— Сам пришел или родители привели?
— Сам пришел! Я был очень самостоятельным товарищем. Пришел в кукольный кружок. Меня тянуло к выступлениям, на сцену. Но в том юном возрасте меня интересовали куклы, ведь нас, школьников младших классов, водили в Кукольный театр — меня это впечатляло, поражало! Мы смотрели спектакли и жутко переживали за героев.
И вот я побежал во Дворец пионеров поступать в кукольный кружок. Потом, правда, перебрал очень много кружков.
— Какое непостоянство! Какой ты ветреный!
— Искал себя, назовем это так!
Но вот начал с кукольного коллектива, даже играл, помню, Волка в сказке «Теремок». Вот так! Потом, в конце концов, остановился на драматическом коллективе.
Но Дворец пионеров… Господи, сколько туда детей ходило! Это было, ну не знаю, паломничество какое-то. Там, действительно, было много самых разных кружков: фотографический, цирковой, хоровой, театральный, юных моряков, изобразительная студия и так далее.
В драматическом коллективе у нас была костюмерная с огромным количеством костюмов на все случаи жизни. Если и этого не хватало, их шили!
— Не за мамин счет?
— Нет, какой «мамин счет»?! Тогда этого не понимали. То есть родители могли быть абсолютно спокойными.
Да, был кружок интернациональной дружбы, но этого я уже и в те годы не понимал. Сидели какие-то ребята и писали письма пионерам из Чехословакии, Болгарии, ГДР, то есть только страны соцлагеря включались в эту дружбу. Как это было интересно детям сидеть и писать — не знаю, но они писали.
С Дворцом пионеров очень много связано воспоминаний, я там провел большую часть своего детства. Потом, когда уже остановился на драматическом кружке, понял, что лицедейство, по-видимому, станет моей будущей профессией. Мне этого хотелось, я решил: все, буду артистом.
Лия Лавровна Шингарева была руководителем драматического коллектива, в прошлом она была актрисой. Она, конечно, научила всему, чему могла. Благодаря занятиям в драмкружке я поступил сначала в Ярославское театральное училище, а потом в Московское театральное училище имени Щукина.
— А какие у тебя в драмкружке были роли, какой был репертуар, интересно?
— Репертуар у нас, конечно, был очень смешной, в основном, советский — это понятно. Если назову пьесу «Ключи от счастья», в которой я играл Кузю Ключкина, тебе это что-то скажет?
— О чем, пардон, была пьеса?
— Ты знаешь, мне сейчас даже трудно вспомнить… Какой-то мальчик во дворе, он был одиноким, сам с собой играл в футбол… А потом он обретает друзей…
— Просто соцреализм какой-то в чистом виде! Надеюсь, твой герой был положительным?
— Ты что?! Я играл только положительных героев!
Еще «Смех и слезы» Михалкова. Там я играл принца Чихалью. В «Снежной королеве» играл Короля.
— А родителей приглашали на спектакли?
— Да, на премьеру приходили.
— Им нравилось?
— Мне они говорили: «Молодец!».
Я-то думаю, что все это было достаточно беспомощно, по-детски, несмотря ни на что. Но родителям нравилось.
Первая любовь тоже во Дворце пионеров случилась. Стали определяться «пары». Ну очень забавно это выглядело! Если девочка и мальчик друг другу понравились, они переставали общаться между собой. Тогда это было так — мило и забавно.
Наша руководительница Лия Лавровна знала, кто с кем в паре. Она следила за тем, чтобы не было особых конфликтов на эту тему. Ой, Оля, что тебе сказать?!
— Скажи…
— Когда стали постарше, лет по тринадцать-четырнадцать, мы стали собираться — складчиной это называлось. Все праздники отмечали у кого-нибудь дома, естественно, без родителей. Мы покупали сухое вино…
— Вино? Кто же вам его продавал?
— Э-э-э, такие люди всегда находились! И покупали конфеты.
— Вы танцевали?
— Под проигрыватель. Потом у одного из наших ребят появился магнитофон «Днепр». Это такая стационарная штука. Приглушался свет, и начинались робкие попытки дать волю рукам и губам…
— Ничего в этом мире не меняется!
— Не-е-а! Как было, так и есть. Разве что эти попытки были очень робкими, не заходящими далеко. Это было табу, ну вот нельзя, вот только так — поцеловаться, может, чуть-чуть почувствовать друг друга. И все…
Ольга КОЛОГРЁВА.
(Продолжение следует).
Кстати
Второго сентября Одесса отпраздновала свой день рождения. Не имеет, наверное, смысла перечислять все то, что происходило в этот день в городе. Все было здорово, красиво, весело, со вкусом организовано. Сотни гостей со всего света приехали поздравить Одессу — она того стоит! Завершился праздник грандиозным концертом на Потемкинской лестнице и великолепным фейерверком.
Я смотрела этот концерт дома: телеканал «Новая Одесса» транслировал его в прямом эфире. Знаете, что больше всего меня поразило? Огромное количество зрителей — одесситы, гости города, молодые, совсем юные, убеленные сединами. На Потемкин-ской лестнице, Приморском бульваре, Екатерининской площади, как говорится, яблоку негде было упасть. Такого я уже давно не помню!
Спасибо телевизионщикам — они показывали не только артистов, выступавших на огромной сцене, но и зрителей — близко. Я подумала (и возгордилась за нашу Одессу): какие красивые, веселые, умные лица. Лица настоящей Одессы! Люди
искренне радовались, подпевали артистам, танцевали и, смею надеяться, впрочем, нет — уверена, гордились тем, что они одесситы, что живут в замечательном городе, что присутствуют на концерте, которому могли бы позавидовать жители столицы!
Говорят, к хорошему быстро привыкаешь — и это правильно. Спасибо за праздник!
О.К.